Максим Гаусс – Капитан. Назад в СССР. Книга 15. Часть 3 (страница 10)
Тот факт, что СССР в 1987 году победил в афганской войне, оказал серьезное влияние на дальнейшее развитие истории. Выходит, Бен Ладен не покинул Пакистан и не уехал в Саудовскую Аравию? Он остался в там же, где и был ранее, продолжал наращивать силы и готовиться к чему-то серьезному. Скорее всего, теперь его цели изменились. Теперь он не собирался вести войну с «неверными» в Афганистане, теперь он нацелился на джихад ко всему советскому народу. Месть за проигранную войну.
Впрочем, пока еще рано делать такие выводы. Но мне отчего-то казалось, что это начало чего-то очень серьезного, к чему Советский Союз пока еще не готов.
Хорев прибыл точно по расписанию. Я встретил его в коридоре, почти у кабинета.
Пожали друг другу руки, вошли внутрь. Генерал не стал ходить вокруг, да около — сразу перешел к самой сути.
— В общем так… Вчера, в 20.03 и 20.07 по местному времени в Каспийском море были взорваны две крупнейшие платформы, — коротко ответил Хорев. — «Нефтяные Камни-7» и «Нефтяные Камни-16». Флагманы каспийской добычи. Горят до сих пор, по имеющейся у меня информации будет гореть еще не одни сутки. Предпринимаются все возможные меры, созвана правительственная комиссия. Его диверсанты морем добрались до платформ, сработали профессионально, с инженерной точностью. Заложили заряды в технические узлы, гарантирующие максимальный пожар. Затем спасательные команды обстреляли из стрелкового оружия — они оставались на платформах, чтобы никто не помешал горению. Большинство погибли в огне, но перед этим передали в эфир: «Аллах не с нефтью неверных. Он с огнем правды».
— У него солидное состояние, товарищ генерал, — сказал я. — Его семья в Саудовской Аравии одна из богатейших. У него в распоряжении миллионы, если не миллиарды. Правда, в какой валюте — не знаю. Он не просто полевой командир с амбициями, он спонсор. Он несет джихад. И если он решил объявить этот самый джихад советскому народу, то нужно полагать, что это не пустые слова. Особенно ввиду того, что удар он уже нанес. И это только первый шаг, бог его знает, куда он посмотрит в следующий раз. В общем, у него есть ресурсы, есть люди и есть подготовка. И самое главное — у него есть цель. Месть за Афганистан. За то, что мы не дали им победить. А ведь для них это реально было важно.
— Откуда ты столько знаешь? — резко спросил Хорев. — У нас на него досье скудное, аналитики только начинают собирать информацию.
— К сожалению, знаю, — спокойно ответил я. — Довелось узнать, пока был в пакистанском лагере Смерти. Джон Вильямс хвастался, что работает кем-то влиятельным из Аравии, рассказывал, кого они там готовят. Вероятно, это про него. И еще… Мне кажется, что второе крыло — «свет» — это не просто метафора. У него есть конкретная цель. И нам нужно понять какая именно, пока не поздно. И нет никакой гарантии, что на этом он остановится!
— Громов, в общем так… — тихо сказал Хорев, постучав пальцами по столу. — Раз уж у тебя уже есть информация, твой «Спектр» этим и займется. Приказ я организую, все организационные вопросы возьму на себя. А по Польше — отбой. В складывающейся обстановке, это вовсе не приоритетная цель. Допустим, это направление возьмет на себя Игнатьев. По всей видимости, этот Бен Ладен второй удар нанесет скоро. Но где, когда и какими силами — информации нет. Твоя задача выяснить все, что можно. И попытаться не допустить исполнения. Сейчас отправляйся к своим, собирай людей и через три часа вылетите на юг, на побережье Каспийского моря. Там получите все материалы, какие есть по Бен Ладену и его структуре. «Спектр» подключается к розыску в полном объеме. А пока… Свободен!
Я покинул кабинет генерала. Спустился на первый этаж. Уже начали съезжаться сотрудники Сектора, поднятые по тревоге.
Взглянул на часы — ну, замечательно. Почти пять утра.
Начинался новый день. День, когда вдруг стало ясно, что у СССР появился новый враг. Враг, которого мы долгое время не замечали и недооценивали. Враг, у которого есть деньги, связи, идеология и абсолютное презрение к нашей цивилизации. И черт возьми — угроза серьезнейшая! Сколько Бен Ладена американцы гоняли? Сколько раз его пытались взять или ликвидировать? Он неуловим, попробуй разбери, где его искать, если практически ничего не известно!
В моей прошлой жизни он стал символом террора, человеком, бросившим вызов чуть ли не всем. А здесь он вдруг решил бить по нам. Потому что мы сломали его планы в Афганистане. В голове прокручивались варианты, возможные цели, вероятные сценарии. Нефть — это Каспий, Западная Сибирь, трубопроводы. Но что такое «свет»? Электростанции? Линии электропередач? Или что-то другое, более страшное?
Ответ пришел быстрее, чем мы думали.
Вагон-ресторан гудел негромкими голосами. Поезд мерно покачивался на стыках рельсов, за окнами тянулась бескрайняя пустыня. Люди в вагоне были особенные — не по форме, а по той внутренней энергии, которая исходила от каждого.
За столиком у окна сидели трое. Седой, с усталыми, но живыми глазами мужчина лет шестидесяти — академик Григорий Иванович Туманов, главный конструктор проекта, человек, который проектировал реакторы для атомных ледоколов, а теперь ехал строить мирный атом в Афганистан. Напротив него — двое молодых инженеров, его ученики, Сергей и Дмитрий.
— Григорий Иванович, — Сергей помешивал ложечкой остывший чай, — ну объясните вы нам, простым смертным, зачем нам этот Афганистан? Там же война была. И до сих пор в южных районах неспокойно. Зачем тащить атомную станцию в республику, где почти нет никакой промышленности?
Туманов усмехнулся в усы, отложил вилку.
— Затем, Сережа, что война рано или поздно заканчивается. А люди там остаются. Им нужна энергия, свет, тепло. Афганистан — страна древняя, но технологически ощутимо отсталая. Если мы придем туда с мирным атомом, с крупным проектом, который даст им электричество, воду, возможность развивать промышленность — мы закрепимся там навсегда. Не танками, не солдатами, а делом. Понимаешь?
— Понимаю, — кивнул Сергей. — Только американцам это вряд ли понравится.
— И что? Американцам многое не нравится, — хмыкнул Дмитрий. — С каких это пор это мы должны у них разрешения спрашивать? Они где-то за океаном, а Афганистан вот он, под боком! Эта страна хотя и дикая, но в ней скрыты огромные перспективы!
За соседним столиком оживленно спорили двое геологов — бородатые, обветренные, в свитерах грубой вязки. Они только что вернулись с разведки месторождений урана в горах Бадахшана и теперь делились впечатлениями.
— Там такие залежи, мужики! — говорил один, размахивая руками. — Мы три месяца по горам лазили, образцы собирали. Если станцию запустят, лет на сто вперед урана хватит. И не только для Афганистана — на весь регион!
— А дороги? — возражал второй. — Ты представляешь, как туда сложное крупногабаритное оборудование тащить? Там же перевалы, серпантины. Сегодня дорога есть, а через месяц ее песком замело.
— Дороги построим. Не в первый раз. А оборудование можно и воздухом доставлять. Как мы раньше туда танки и бронетранспортеры перевозили, а?
В углу вагона, за отдельным столиком, сидел пожилой мужчина в потертом пиджаке с орденскими планками. Он не участвовал в общих разговорах, только слушал и иногда покачивал головой, словно вспоминая что-то свое. Это был Илья Семенович Березкин, монтажник-высотник, человек, который монтировал реакторы на многих атомных станциях Союза — от Нововоронежской до Игналинской. Его уговорили поехать в последний момент — без такого опыта на высоте не обойтись.
— Илья Семенович, — к нему подсела молодая женщина в очках, технолог из Обнинска. — А вы правда на Игналинской работали?
Березкин кивнул, довольно улыбнувшись:
— Работал. Два года. Хорошая станция, надежная. РМБК-1500, между прочим, по мощности любой рекорд побьет. И ничего, стоит до сих пор, работает.
— И не боитесь? — тихо спросила женщина. — После того, что в Чернобыле едва успели предотвратить?
— А чего бояться? — удивился Березкин. — Мы ж не дураки, уроки извлекаем. Там, в восемьдесят шестом, система охлаждения чуть не подвела, так наши ребята в ручном режиме все отрегулировали, не допустили разноса реактора. С тех пор защиту втрое усилили. Так что нет, не боюсь. Афганцам тоже нужен свет. А мы свое дело знаем.
Поезд мерно стучал колесами, унося вперед, в темноту пустыни, тридцать семь человек. Тридцать семь судеб вплетенных в историю советской атомной науки.
Поезд вышел на прямой участок пути. Машинист, пожилой туркмен по имени Аннаклыч, уже не первый раз вел составы через эти места. Он знал каждый километр, каждую стрелку, каждый мост. Виадук он любил — красивый, ажурный, перекинутый через древнее высохшее русло.
Аннаклыч глянул на приборы — давление в норме, температура в норме. За спиной, в вагонах, везут важных людей. Ему объяснили: ученые, атомщики. Для Афганистана станцию строить. Хорошее дело. Мирное.
Он не видел, как внизу, под мостом, в тени опор, зашевелились фигуры. Пятеро. Бородатые. В черных одеждах, с лицами, закрытыми платками. Они ждали здесь трое суток, прячась в расщелинах. Ждали именно этот поезд.
Двое саперов, обученных в пакистанской академии, проверили последний раз провода, ведущие к термитным зарядам. Обычный тротил они не использовали — слишком шумно, слишком заметно. Термит — другое дело. Украденный, по наводке сочувствующих, с туркменского горно-обогатительного комбината, он горел тихо, но жарко. Очень жарко. До двух с половиной тысяч градусов. Этого хватит, чтобы пережечь любой металл.