Максим Ежов – Заказ (страница 1)
Максим Ежов
Заказ
«Он пришёл за человеком. А нашёл нечто, что не должно было существовать.»
Глава 1
НОЧЬ ПО ЗАКАЗУ
Петербург пах мёртвой водой и осенней гнилью. Не той сладкой гнилью листьев в парках, а мокрой, металлической — как ржавые трубы в подвалах старого фонда. Алексей чувствовал этот запах каждый раз, когда приезжал в город. Он знал, что это просто сера и плесень, но ассоциация была неизбежна: Петербург пах смертью, которую он привозил сюда в чемодане.
Чемодан был маленький — чёрный, жёсткий, с комбинационным замком. Внутри: разобранный Глок-19 с глушителем Odin Works, три магазина, бутылка аммиака для отмывания пороховых остатков, пара резиновых перчаток и зип-пакет с чистой одеждой. Всё, что нужно для одной ночи.
Алексей сидел в арендованной «Ладе Весте» напротив дома номер 17 по улице Рубинштейна. Машина была такой же безликой, как и он сам — серой, неприметной, с номерами, которые не вызовут вопросов у камер. Он носил чёрную куртку без опознавательных знаков, чёрные джинсы, чёрные ботинки с мягкой подошвой. Волосы — короткие, седые на висках, которые он не красил. Седина добавляла возраста, а возраст добавлял невидимости. Люди не запоминают сорокалетних мужчин с сединой. Они запоминают красоту, уродство, экзотику. Алексей был антиэкзотикой.
Он смотрел на часы. 23:47. Цель должна была прийти минут через пятнадцать.
Заказ поступил через стандартный канал — зашифрованное сообщение на брошенный телефон, который Алексей проверял раз в неделю в определённом интернет-кафе в Нижнем Новгороде. Текст был лаконичен, как всегда: фото, адрес, время, сумма. Полтора миллиона рублей — неплохо для рутины. Без пояснений, без эмоций, без имени заказчика. Только номер кошелька для предоплаты и второй номер — после подтверждения.
Фото показывало молодого человека лет двадцати пяти, с тонкими чертами лица, очками в тонкой оправе и волосами, собранными в небрежный пучок. Артём Кириллов, программист, фрилансер, последние три года жил один в двухкомнатной квартире на третьем этаже. Никакой охраны, никаких собак, никаких привычек — кроме одной: каждый четверг он возвращался домой в полночь после занятий бразильским джиу-джитсу в зале на Лиговском. Сегодня был четверг.
Алексей проверял цели всегда. Это было не профессиональной паранойей — это был инстинкт выживания. Непроверенная цель — потенциальная ловушка. Он знал, что Кириллов работал над каким-то блокчейн-проектом, что у него не было близких родственников, что его мать жила в Туле и звонила раз в месяц. Он знал, что Кириллов пил craft-пиво по пятницам и что его холодильник был пуст на три четверти — молодой человек ел в основном доставкой. Он знал, что в квартире не было камер, потому что Кириллов параноик — но не той породы, которая ставит железные двери. Параноик-технарь: шифровал переписку, но не менял замки.
Всё это Алексей узнал за два дня. За два дня до четверга.
Он вышел из машины, закрыл дверь без щелчка — привычка — и пошёл к дому. Двор был узкий, заставлен машинами, освещён фонарями с датчиками движения. Алексей двигался медленно, не спеша, как человек, который забыл в машине сигареты. Фонари не реагировали на него: он шёл по тени стены, в полосе мёртвого угла между двумя датчиками. Это он вычислил вчера, просидев в машине три часа и наблюдая, как срабатывают светильники.
Подъезд пах сыростью и чем-то сладковатым — возможно, гнилыми яблоками в мусоропроводе. Алексей поднялся по лестнице бесшумно, мягкая подошва поглощала звук. На третьем этаже он остановился у двери квартиры 37 и достал отмычки. Замок был простой — трехпиновый. Тридцать секунд.
Квартира была тёмная. Алексей стоял в прихожей, не двигаясь, прислушиваясь. Холодильник гудел на кухне. Где-то вдалеке — шум Лиговского проспекта. Он ждал, пока глаза адаптируются к темноте, и составлял ментальную карту: кухня справа, гостиная прямо, спальня за гостиной. В гостиной — диван, стол с тремя мониторами, окно на улицу.
Он прошёл в гостиную, достал Глок, прикрутил глушитель. Проверил патронник. Поставил на предохранитель. Положил на стол рядом с клавиатурой — чтобы не пачкать маслом рукоятку. Затем сел в кресло, обращённое к двери, и стал ждать.
Ждать было легко. Алексей умел ждать. Он считал, что это главный талант в его профессии — не меткость, не физическая сила, не холодная кровь, а именно способность ждать без мыслей. Без ожидания. Без тревоги. Просто существовать в пустоте между секундами, как камера наблюдения.
Он сидел так сорок минут. Потом услышал шаги в подъезде.
Шаги были лёгкие, почти бесшумные — кроссовки с мягкой подошвой, похожие на его. Затем — звук ключа в замке. Дверь открылась, и в прихожую вошёл Кириллов. Один. Так, как и должно было быть.
Алексей не двигался. Кириллов прошёл мимо гостиной в кухню, включил свет, открыл холодильник. Звук открывающейся банки пива. Затем — шаги обратно. Молодой человек вошёл в гостиную, не включая свет, и замер.
Он замер не потому, что увидел Алексея. Он замер, потому что услышал что-то другое.
Из подъезда доносились шаги. Женские. Каблуки. Торопливые, неровные — как будто кто-то бежал, но пытался ходить, чтобы не привлечь внимание.
Кириллов повернулся к двери. Алексей видел его профиль в свете уличного фонаря, пробивающегося через шторы. Лицо было напряжённое, испуганное — но не удивлённое. Как будто он ждал этих шагов. Или боялся их.
Дверь в квартиру распахнулась. В прихожую ворвалась женщина — высокая, в тёмном пальто, с растрёпанными светлыми волосами. Она была молода, лет двадцати восьми, может быть, тридцати. Лицо — красивое, но искажённое ужасом. Она захлопнула дверь, повернула ключ, и тут заметила Алексея.
Глаза встретились. В её — не испуг от незнакомца в квартире. В её — отчаяние, которое не оставляло места для новых ужасов. Она уже видела что-то настолько страшное, что привидение в кресле было несущественным.
— Он за мной, — прошептала она. — Он здесь.
Кириллов сделал шаг к ней. — Таня, я говорил тебе не приходить. Я говорил...
— Он убил Диму. Я видела. Он просто... — она замолчала, задыхаясь. — Он не человек.
Алексей не двигался. Это было не его дело. Женщина — лишний свидетель, которого нужно будет убрать. Он уже пересчитывал пули: одна Кириллову, одна ей, затем уборка. Стандартная процедура при нештатной ситуации.
Но тогда он услышал третьи шаги. В подъезде. Медленные. Тяжёлые. Не спешащие.
Женщина — Таня — вжалась в стену. Кириллов побелел. И Алексей впервые за много лет почувствовал что-то, похожее на любопытство.
Дверь не вылетела с петель. Она просто открылась — медленно, без звука, как будто кто-то аккуратно повернул ручку изнутри. Но внутри был только Алексей, а он не двигался.
В дверном проёме стоял мужчина.
Он был одет дорого — кашемировое пальто, шёлковый шарф, перчатки из кожи без пальцев. Высокий, широкоплечий, с густыми тёмными волосами, уложенными с лаконичной небрежностью. Лицо — правильное, почти классическое, с высокими скулами и прямым носом. Возраст сложно определить: тридцать пять, может быть, сорок пять. Но глаза — глаза были старыми. Не морщинистыми, не усталыми. Просто старыми, как глаза человека, который видел слишком много и давно перестал удивляться.
Он вошёл в квартиру, закрыл дверь за собой и повернул ключ. Затем посмотрел на Алексея.
— Вы не из тех, кого я ждал, — сказал он. Голос был тихий, вежливый, с лёгким акцентом, который Алексей не смог определить. — Но вы тоже будете полезны.
Алексей поднял Глок. Он не знал, почему — инстинкт, наверное, — но поднял. Мужчина улыбнулся. Улыбка была тёплой, дружелюбной, как у стоматолога перед уколом.
— Пистолет? — он покачал головой. — Как поэтично. Как ностальгично.
Он сделал шаг к Тане. Женщина издала звук — не крик, а скорее всхлип животного, загнанного в угол. Кириллов бросился к ней, но мужчина махнул рукой — лениво, как будто отгонял муху, — и программист отлетел в стену, ударившись затылком о косяк. Упал, не двигаясь.
Мужчина подошёл к Тане. Он был выше её на голову. Она смотрела на него снизу вверх, и Алексей видел, как дрожат её губы, как она пытается сказать что-то — молитву, может быть, или прощение.
— Вы бежали хорошо, — сказал мужчина. — Но я бегаю дольше.
Он положил руки ей на плечи. Потянул к себе. И укусил.
Это произошло быстро — и медленно одновременно. Алексей видел каждую деталь: как голова мужчины наклонилась, как губы приоткрылись, как два клыка — белых, идеально ровных, слишком длинных для человеческого рта — впились в шею женщины. Он видел, как она вздрогнула один раз, сильно, как рыба на крючке. И затем — как её тело обмякло, как глаза закатились, как кожа побелела за секунды, как будто кто-то вытянул цвет из неё шприцем.
Но главное — кровь.
Кровь не лилась. Она не стекала по шее, не капала на пол, не пачкала пальто мужчины. Она исчезала. Впитывалась в его рот, в его горло, в него самого — как вода в сухой песок. Алексей слышал звук: приглушённый, мокрый, похожий на шепот в трубе.
Мужчина пил семнадцать секунд. Алексей считал. Потом он отстранился, вытер губы тыльной стороной ладони — жест, нелепо бытовой, как после супа — и повернулся к Алексею.
— Теперь вы, — сказал он.
Алексей выстрелил.