Максим Ежов – Заказ (страница 4)

В восемь вечера он вышел из гостиницы. Одет в чистую одежду — купленную вчера в магазине, простую, неприметную. Повязка на руке спрятана под рукавом куртки. В кармане — только телефон, кошелёк с наличными, нож.

Он ехал час. Метро от «Проспекта Ветеранов» до «Садовой», затем автобус до набережной. Ходил кругами, заходил в магазины, выходил через черные ходы. Проверял, не следует ли кто-то. Не видел ничего подозрительного — но это ничего не значило. Профессионал не заметишь, пока он не захочет, чтобы его заметили.

В двадцать один тридцать он стоял напротив дома 112 по Каналу Грибоедова. Старинное здание, четыре этажа, облупившаяся штукатурка, окна с тяжёлыми шторами. В парадной пахло кошачьим наполнителем и сыростью. Лифт не работал. Он поднялся на третий этаж, используя левую руку и перила, оставляя на них влажные следы.

Квартира 12. Дверь — металлическая, с двумя замками и наклейкой: «Видеонаблюдение. Охрана». Он позвонил. Ждал. Позвонил снова.

— Уходите, — голос из динамика был хриплым, женским, старше, чем он ожидал. — Я не даю интервью. Я не продаю методички. Уходите.

— Вы написали о вампирах, — сказал Алексей. Голос сорвался — он не пил воды с утра, и горло было сухим, как наждак. — Вы написали, что они существуют. Я видел одного. Три дня назад.

Тишина. Потом — щелчок замка. Потом — второй.

Дверь открылась на цепочку. В щели показалось лицо — жёсткое, с резкими скулами, с тёмными кругами под глазами, с волосами, собранными в небрежный узел. Глаза — серые, пронзительные, с красными прожилками. Она смотрела на него, как бинокль смотрит на цель: оценивая дистанцию, ветер, вероятность промаха.

— Покажите руку, — сказала она.

Алексей поднял правую руку. Повязка была пропитана кровью — не сильно, но достаточно, чтобы пятно проступало сквозь ткань. Он видел, как её зрачки сузились.

— Сломано, — сказал он. — Не пулей. Рукой. Одним движением.

— Вошёл в квартиру?

— Да.

— Один?

— Сначала да. Потом — нет.

Она молчала десять секунд. Потом закрыла дверь, сняла цепочку, открыла снова.

— Входите. Не трогайте ничего.

Квартира была тёмная — шторы задернуты, свет лишь от настольной лампы с красным абажуром. Стены были увешаны картами, фотографиями, вырезками из газет, связанными нитками, как детективные доски в американских фильмах. Но это было не кино. Это было безумие, организованное с методичностью, которая пугала больше, чем хаос.

Алексей стоял в прихожей и смотрел.

На центральной стене — фотография молодой женщины, похожей на Еву, но мягче, с улыбкой. Под ней — дата: 14.03.2021. И надпись от руки: «Маша. Найду. Убью».

Рядом — десятки других фото. Мужчины, женщины, дети. Некоторые с датами смерти. Некоторые — с вопросительными знаками. Между ними — схемы, диаграммы, линии, соединяющие лица с адресами, адреса с компаниями, компании с именами.

— Это ваши вампиры? — спросил Алексей.

— Это их жертвы, — она прошла мимо него в комнату, не оглядываясь. — И их маски. Садитесь. Там, на стуле. Не на диван — там документы.

Стул был металлический, складной, неудобный. Алексей сел, прижимая руку. Ева стояла у стены, спиной к карте, и смотрела на него. В руке — нож. Не кухонный. Короткий, с широким лезвием, тактический. Он не заметил, откуда она его достала.

— Рассказывайте, — сказала она. — С начала. Без пропусков. Если солжёте — я узнаю. Если умолчите — я узнаю. И тогда вы уйдёте с той же рукой, но без пальцев.

Алексей поверил ей. В её голосе не было угрозы — была констатация, как у врача, который говорит о диагнозе. Он начал говорить.

Он говорил двадцать минут. О заказе. О квартире. О женщине — Тане. О мужчине в кашемировом пальто. О клыках. О крови, которая исчезала. О сломанной руке. О словах: «Мы знаем».

Ева слушала, не прерывая. Лицо не менялось — ни удивления, ни скепсиса, ни радости, что её теория подтверждена. Только иногда она кивала, как будто он подтверждал то, что она уже знала.

— Описание, — сказала она, когда он замолчал. — Рост. Вес. Голос. Запах.

— Среднего роста. Нет, выше среднего. Метр восемьдесят пять, может, девяносто. Вес — килограммов девяносто. Широкоплечий, но не толстый. Спортивный. Голос — тихий, без акцента, но... старый. Запаха не было. Совсем.

— Глаза.

— Тёмные. Нет — чёрные. Зрачки расширенные, даже при свете. И... старые. Я уже говорил.

— Говорили. — она отошла к столу, взяла папку, перелистнула. — Возраст?

— Сложно сказать. Тридцать — пятьдесят. Но движения... он двигался, как молодой. Быстро. Без усилий.

— Цвет волос?

— Тёмные. Густые. Уложены.

— Борода?

— Нет. Чисто выбрит.

Она нашла фотографию. Подошла. Бросила ему на колени.

— Этот?

Фото было сделано на вечеринке — размытое, с красными глазами от вспышки. Мужчина в смокинге, с бокалом, улыбается. Те же скулы. Те же глаза. Но моложе. Гораздо моложе.

— Похож, — сказал Алексей. — Но тот, кого я видел, был... другим. Старше. Не внешне. Внутри.

— Это он, — сказала Ева. Голос был плоским, как доска. — Сергей Валентинович Морозов. Предприниматель. Филантроп. Член попечительского совета Эрмитажа. Совладелец сети клиник «Альфа-Медика». И, согласно моим данным, вампир с неопределённым сроком существования.

Она вернулась к стене, указала на фото в центре схемы — то же лицо, но в деловом костюме, с галстуком.

— Я веду его три года. С тех пор, как Маша... — она замолчала, проглотила что-то. — Он убил её. Я знаю, что он убил. Но доказательств нет. Тело было пустым. Без крови. Следователь сказал: «Сердечный приступ». Я сказала: «Он её высосал». Меня уволили.

Она повернулась к нему. Глаза были мокрыми, но слёз не было. Сухость — как у него самого, вчера, в квартире на Рубинштейна.

— Вы думаете, вы первый, кого прислали? — спросила она. — За три года я насчитала семь «киллеров». Трое мёртвы. Двое в психбольницах. Ещё двое — пропали. Вы — восьмой. И первый, кто выжил.

— Почему?

— Потому что он вас оставил. Преднамеренно. «Послание», сказали? Да. Послание не заказчику. Послание мне. Он знает, что я ищу. Он знает, что я близко. И он играет.

Она отошла к окну, приоткрыла штору на щель, посмотрела на улицу.

— Он оставил вас живым, потому что вы — крючок. Чтобы я клюнула. Чтобы вывел меня из норы. И вы пришли. Идеально по плану.

Алексей встал. Медленно, осторожно, используя левую руку.

— Я не пришёл по его плану, — сказал он. — Я пришёл, потому что он сломал мне руку и сказал, что «мы знаем». Я пришёл, потому что мой заказчик — или его посредник — послал меня на верную смерть. Я пришёл, потому что в первый раз за двадцать лет я не понимаю правил игры. И мне нужно понять, чтобы выжить.

Он сделал шаг к ней. Она повернулась, нож был готов. Но он остановился в метре.

— Вы хотите его убить. Я хочу понять, кто послал меня. Наши цели пересекаются. Я умею делать то, чего не умеете вы. Вы знаете то, чего не знаю я. Мы можем использовать друг друга.

Ева смотрела на него. Долго. В её глазах — оценка, пересчёт, взвешивание рисков.

— Вы умеете убивать, — сказала она. — Но его нельзя убить пулей. Вы это понимаете?

— Пока нет. Но я умею учиться.

Она улыбнулась — впервые, и улыбка была хуже, чем её серьёзность. Горькая, изломанная, как у человека, который забыл, как радоваться.

— Хорошо, — сказала она. — Садитесь. Настоящий разговор начинается сейчас. И он займёт больше, чем двадцать минут.

Она достала бутылку — не водку, коньяк, дорогой, с пыльной этикеткой. Налила в два стакана, хотя он не просил. Поставила перед ним один, другой оставила себе. Опустилась на диван, заваленный бумагами, не разбирая их.

— Начнём с главного. Что вы знаете о вампирах?

— Мифы. Фильмы. Чеснок, серебро, солнечный свет.

— Всё это чушь. Чеснок — без разницы. Серебро — без разницы. Солнечный свет... — она помедлила. — Солнечный свет вреден, но не смертелен. Они просто не любят его. Как албиносы. Или как люди с витилиго.

Она отпила. Он не тронул стакан — рука болела, и алкоголь разжижал кровь, а ему нужна была ясность.