Максим Ермаков – Чистый. Право сильного 2 (страница 2)

– Живые, – констатировал он, подходя и окидывая нас цепким взглядом из-под кустистых бровей. Он остановился в метре, и я почувствовал запах махорки, въевшийся в его одежду. – А я уж думал, вас там того… замочили.

– Почти, – я скинул рюкзак ему под ноги. Рюкзак глухо стукнулся о землю, подняв облачко пыли. – Трофеи. Две банки, сухари. И патроны.

Матвей кивнул, но смотрел не на рюкзак, а на Бьорна. Вернее, на его руки, перепачканные кровью до самых локтей. Кровь уже подсохла, потрескалась, и когда Бьорн пошевелил пальцами, с них посыпались тёмные чешуйки.

– Кровь? – коротко спросил Матвей, прищурившись.

– Не моя, – отмахнулся гном. – Ну, не вся моя. – Он пошевелил плечом и поморщился. – Плечо ушиб, но это ерунда. До свадьбы заживёт. Если она у меня будет.

– Чья?

– Да были там трое, – я пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Решили, что мы лёгкая добыча.

– И как?

– Один теперь удобрение, – Бьорн довольно оскалился, сверкнув прокуренными зубами. – Двое – корм для ворон. Хороший обмен, по-моему. Мы им – смерть, они нам – патроны и зажигалку.

Матвей посмотрел на меня долгим взглядом. Я знал этот взгляд. Он видел во мне не просто охотника, а что-то другое. То, чем я стал за эти годы. То, во что превратился. Он видел убийцу.

– Аня ждёт, – сказал он наконец, и в его голосе послышалась усталость. – Вас обоих.

При упоминании дочери внутри что-то сжалось. Всегда сжималось. Как будто сердце на минуту переставало биться, а потом догоняло в ускоренном режиме, разгоняя кровь по жилам. Я почувствовал, как пульс застучал в висках – глухо, тяжело.

– Идём, – сказал я и, не дожидаясь ответа, направился к нашей времянке.

-–

Наша времянка – бывшая трёшка на первом этаже. Окна заложены кирпичом, дверь обита листом железа, на котором всё ещё угадывались буквы старой рекламы: «…ОЛОС …ЯСО …КУС». Внутри темно, сыро и пахнет деревом – мы топили обломками мебели, другой вариант только замёрзнуть насмерть. Я толкнул дверь, и она противно заскрипела, как живая. Петли давно не смазаны – нечем.

Аня сидела на продавленном диване, укрытая старым одеялом. Ей уже почти семь, но выглядела она на все десять – глаза не по годам взрослые, зелёные, с таким странным светящимся оттенком, от которого у меня каждый раз сердце заходилось. В руках у неё была статуэтка оленя. Та самая, из-за которой мы с Бьорном чуть не сложили головы в лесу. Сейчас она светилась слабо, едва заметно – значит, опасности рядом нет. Пока нет.

Аня водила пальцем по фигурке, и я видел, как её губы беззвучно шевелятся – разговаривает с ним, как с живым.

– Папа! – Она вскочила и бросилась ко мне, путаясь в длинном одеяле. Я подхватил её на руки. Лёгкая, как пушинка. Слишком лёгкая. Руки чувствовали ее торчащие ребра. Кормить надо лучше, но где ж взять?

Я прижал её к себе и зарылся лицом в макушку. Волосы пахли пылью и дымом, но сквозь этот запах пробивался яблочный шампунь. Тот самый, с единорогом. Я помню до того, как все это началось, еще в той жизни как я покупал его. Искал по всему огромному гипермаркету. А теперь последняя банка кончилась месяц назад, но запах почему-то остался. Или мне только казалось. Я замер на секунду, чувствуя, как уходит напряжение, как мышцы плеч расслабляются, будто кто-то снял тяжёлый груз.

– Дядя Бьорн! – Аня переключилась на гнома, высвобождаясь из моих объятий. – А ты мне что принёс?

Бьорн сделал вид, что ужасно удивился. Он театрально округлил глаза, прижал руку к груди. Потом полез в карман, долго шарил там, и я слышал, как звякают его сокровища – зажигалки, гайки, какие-то железки.

– Я? Принёс? Ах да, точно! – Он достал ржавую гайку размером с кулак. Покрутил её перед глазами, полюбовался. – Вот! Смотри, какая красивая! Если долго тереть, она становится блестящей. Будет тебе игрушка.

Аня серьёзно приняла гайку, разглядела со всех сторон. Провела пальцем по ржавчине, и на коже остался рыжий след. Она потёрла пальцы, размазывая.

– А как с ней играть?

– Замечательно можно с ней играть, – Бьорн ничуть не смутился. – Только к ней ещё болтик нужен. Я тебе в следующий раз принесу.

– Глупый, – фыркнула Аня, но гайку не выбросила, спрятала в карман своего старого сарафана. Потом подняла на меня свои зелёные глазищи. – Папа, вы кого-то убили сегодня?

Я замер. Вопрос, к которому невозможно привыкнуть. Она спрашивала об этом так же просто, как другие дети спрашивают «а что на обед?».

Я присел перед ней на корточки, заглянул в глаза. Мои колени хрустнули – сказывается вечное сидение на холодном полу.

– Пришлось, дочка. Они напали первыми.

– А-а, – она кивнула, принимая информацию к сведению. – А дядя Бьорн опять из своей большой пушки стрелял?

– Стрелял, – подтвердил гном, проходя в комнату и грузно опускаясь на табурет. Табурет жалобно скрипнул, ножки дрогнули. – И знаешь, что? Один дядька после этого стал совсем некрасивый. Зато очень лёгкий. Его даже ветром сдуть могло.

Аня хихикнула. У неё было странное чувство юмора – наверное, от Бьорна нахваталась.

– А ты покажешь? Ну, как он стал некрасивый?

– Аня, – я строго посмотрел на дочь. – Не надо.

– Почему? – Она посмотрела на меня своими зелёными глазищами, и в них мелькнуло что-то такое, отчего мне стало не по себе. – Я же всё равно вижу. Когда вы дерётесь, я чувствую. Олень показывает.

Я сглотнул. Вот об этом мы старались не говорить. Её связь со статуэткой, её способность чувствовать магию и смерть… Это то, что пугало меня больше, чем все эльфы и маги вместе взятые. Потому что это делало её мишенью.

– Потому что это некрасиво, – сказал я наконец, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – То, что мы делаем, – это не для развлечения. Это чтобы выжить.

– Я знаю, пап. – Она вдруг стала серьёзной, и в этом лице семилетней девочки промелькнула такая взрослая мудрость, что у меня сердце сжалось. – Я просто хочу понимать. Чтобы, если с тобой что-то случится, я знала, как… ну…

Она не договорила. И не надо было.

– Со мной ничего не случится, – я прижал её к себе, чувствуя, как бьётся её маленькое сердечко под рёбрами – часто-часто, как у птенца. – Я обещал.

– Обещалки не работают, – вздохнула она совсем по-взрослому, и в голосе её слышалась такая тоска, что мне захотелось завыть. – Вот у Тохи из пятого подъезда папа тоже обещал, а его маги забрали. И он не вернулся.

Тоха. Алкоголик и неудачник, вечно недовольный жизнью, вечно трущийся около тех, кто посильнее. Его папаша действительно пропал месяца два назад – ушёл искать еду и не вернулся. Тоха тогда неделю бухал, а потом как-то успокоился. Даже слишком.

Я переглянулся с Бьорном. Он чуть заметно качнул головой – мол, потом. Не при Ане.

– Ладно, – я поставил Аню на пол и поднялся. Колени снова хрустнули. – Мы с дядей Бьорном пойдём к деду Матвею, дела обсудим. А ты сиди тут. Никому не открывай.

– Знаю, пап. – Она кивнула, как маленький солдатик. – Если кто чужой – я крикну, а ты прибежишь.

– Умница.

Я поцеловал её в макушку. Яблочный запах. Всегда. Даже когда не было шампуня.

-–

Дед Матвей квартировал в подвале соседнего дома. Там у него было что-то вроде штаба – стол, карты, старая рация, которая уже полгода не работала, но он всё равно её берёг, протирал тряпочкой и разговаривал с ней по вечерам. На стенах висели схемы окрестностей, помеченные крестиками и кружочками. Крестики – опасные места. Кружочки – потенциально опасные. Пустых мест на карте почти не было.

Матвей сидел за столом, крутил в пальцах папиросу. Перед ним стояла кружка с мутной жидкостью – то ли чай, то ли просто горячая вода. Пар поднимался и таял в холодном воздухе подвала.

– Садитесь, – Матвей кивнул на ящики из-под снарядов, заменявшие стулья. Сам уселся на перевёрнутое ведро, достал папиросу, прикурил от моей зажигалки. Глубоко затянулся, выпустил дым к потолку, где он смешался с паром.

Я рассказал. Коротко, по делу, без эмоций. Трое нападавших, не маги, просто бандиты. Откуда взялись – хрен знает. Может, с той стороны кольца пришли, может, местные отморозки. Бой, трофеи, потери. Пока говорил, машинально ощупывал пальцем заусенец на пальце – маленький, но раздражающий. Дёрнул, оторвал кусочек кожи. Выступила капля крови, я слизнул её – солёная, металлическая.

Всё как обычно, как будто мы говорим о погоде.

Матвей слушал, не перебивая, только дым пускал к потолку. Потом повернулся к Бьорну.

– А ты чего молчишь, рыжий?

– А чего говорить? – пожал плечами гном. Он сидел на ящике и ковырял в зубах щепкой – видимо, застряло мясо с обеда. – Макс всё сказал. Добавить могу только, что у одного из нападавших были патроны к «калашу». Три штуки. Мы их забрали. И зажигалку. Очень хорошая зажигалка, между прочим. «Зиппо». – Он похлопал себя по карману, и металл звякнул. – Коллекция пополняется.

– Коллекция, – фыркнул я. – У тебя их всего пять, – напомнил я.

– Пять хороших зажигалок – это не всего, это уже коллекция. – Бьорн наставительно поднял палец. Щепка выпала изо рта, он поймал её на лету, выбросил. – Вот когда у меня будет десять, я открою музей. И буду пускать посетителей за банку тушёнки.

Матвей усмехнулся в усы, но усмешка вышла невесёлой.

– Ладно, с зажигалками понятно. – Он развернул карту, которую я принёс с собой – нашу, самодельную, с отметками. Бумага была засаленной, углы потрёпаны. – Теперь к делу. Вчера наши видели чужих.