Максим Ермаков – Чистый. Право сильного 2 (страница 4)

– Нигде, – выдохнул я, чувствуя, как пот заливает лицо. Рубашка прилипла к спине, было холодно и противно. – Приснилось.

– Твою мать, Макс! – Гном опустил ружьё и выругался на своём языке – длинно, сочно, с чувством. – Я чуть не выстрелил! И тогда бы ты точно проснулся. Навсегда.

– Извини.

– Извини он… – Бьорн плюхнулся обратно на стул, и тот жалобно скрипнул. – Будильник хренов. Спать мешаешь человеку. Гному то есть.

Я посмотрел в окно. Рассвет. Серый, холодный, безжалостный.

Новый день.

Пора вставать.

Пора убивать.

Пора жить.

-–

Глава 2. Ловцы

Утро встретило меня серым, тягучим светом, который сочился сквозь щели в заколоченных окнах. Я сидел на полу, прислонившись спиной к двери, и автомат лежал у меня на коленях. Пальцы замёрзли – ночью температура упала, и наша жалкая печурка из железной бочки не справлялась. Дрова прогорели, остались только угли, едва тлеющие красными глазками. В комнате было холодно. Я видел своё дыхание – лёгкий пар, тающий в воздухе.

Аня ещё спала. Свернулась калачиком под одеялом, прижимала к груди статуэтку оленя. Та светилась ровным зелёным светом – значит, всё спокойно. Пока. Я смотрел на этот свет и думал, что он, наверное, греет её лучше, чем наша печка.

Бьорн сидел за столом и мрачно пялился в пустую кружку. Лицо у него было помятое со сна, борода торчала в разные стороны, в волосах застряла какая-то солома – видимо, с того самого ящика, на котором он спал.

– Пива хочу, – сообщил он, заметив, что я открыл глаза. Голос у него был хриплый, простуженный. – Настоящего, гномьего. Чтобы пена стояла, и чтобы после третьей кружки хотелось петь.

– Пой без пива, – посоветовал я, поднимаясь. Суставы хрустнули, спина затекла от ночного сидения на полу. Я потянулся, и позвонки отозвались сухим треском. Хорошо поспал, ничего не скажешь.

– Не могу. – Бьорн вздохнул так тяжело, будто хоронил родственника. – У гномов без пива голос садится. Мы генетически к нему привязаны. Если гном не пьёт пиво месяц, он начинает разговаривать как эльф. Тоненько и противно.

– Ты уже месяц не пьёшь.

– Вот видишь? – Он понизил голос до писка, жалобного и гнусавого: – Я же говорил! Совсем эльфом стану, бороду сбрею, начну стихи писать.

Я не выдержал и усмехнулся. Бьорн умел разрядить обстановку даже в самом дне.

– Ладно, философ. – Я потянулся, повертел шеей. – Давай решать, что делать с Тохой.

Гном сразу посерьёзнел. Кивнул на Аню:

– Разбудим?

– Не надо. – Я покачал головой. – Пусть спит. Наговоримся ещё.

Я натянул куртку. Куртка была старая, прожжённая в нескольких местах, ватин торчал из дыр. Я застегнул её на последнюю уцелевшую пуговицу – остальные давно оторвались. Проверил автомат: три патрона, мать их. Достал магазин, взвесил на ладони – лёгкий, почти пустой. Надо будет сегодня обязательно сходить на охоту, иначе мы тут все с голоду ноги протянем. Или ловцы помогут. Кто первый.

Мы вышли на улицу. Утро в общине начиналось всегда одинаково: женщины тащили вёдра к колонке, переругиваясь из-за очереди, мужики проверяли ловушки на крыс, пацанва шныряла по двору. Кто-то уже развёл костёр и грел воду в прокопчённом ведре. Пахло дымом и баландой – жидкой похлёбкой из того, что удалось найти. Женщина у костра помешивала варево длинной палкой, и пар поднимался над ведром густым облаком.

Дед Матвей сидел на бревне у своего подвала и курил те же самые папиросы, что и вчера. Завидев нас, он сплюнул сквозь зубы и поманил рукой.

– Утро добрым не бывает, – прокомментировал он наше появление, щурясь на серое небо. – Выспались, герои?

– Ага, – Бьорн плюхнулся рядом, и бревно жалобно скрипнуло под его весом. – Снилось, что я в трактире, передо мной бочка пива, а подойти нельзя – ноги к полу приросли. Жуткий сон.

– Ужас какой, – хмыкнул Матвей. – Ладно, смотрите.

Он кивнул в сторону пятого подъезда. Там, на скамейке из сломанного дивана, сидел Тоха. Тощий, небритый, в промасленной телогрейке, из прорех которой торчала вата. Он делал вид, что чинит старый велосипедный насос, но я заметил, как он косится в сторону улицы, ведущей из общины. Глаза у него бегали, руки тряслись мелкой дрожью. Насос то и дело выскальзывал из пальцев.

– С ночи места себе не находит, – тихо сказал Матвей, попыхивая папиросой. Дым вился в холодном воздухе, таял. – Выходил два раза. Первый раз – просто до угла прошёлся, покурил и вернулся. А второй – минут на двадцать пропадал. Я послал за ним Серёгу, инженера нашего. Тот видел, как Тоха с каким-то типом разговаривал. На пустыре, за развалинами магазина.

– С каким типом? – насторожился я, вглядываясь в Тоху.

– Серёга говорит, одет чисто. Не наш. – Матвей прищурился. – При оружии, но не вынимал. Поговорили, и Тоха вернулся. А тип в сторону центра ушёл.

– Ловцы, – выдохнул Бьорн. Голос его стал низким, опасным. – Сто процентов ловцы.

– Не факт, – Матвей затянулся. – Может, просто торгаши. Они иногда приходят, меняют патроны на еду.

– Торгаши не расспрашивают про детей, – возразил я. – Ты сам вчера сказал.

– Сказал. – Старик выпустил дым через нос. – Потому и предупреждаю.

Мы замолчали, наблюдая за Тохой. Тот посидел ещё немного, покрутил насос, оглянулся по сторонам и неторопливо побрёл в сторону пустыря. Походка у него была крадущаяся, вороватая – он то и дело оглядывался, проверяя, не следят ли.

– Пошли, – я встал, поправил автомат на плече. Ремень больно врезался в ключицу – надо будет подложить что-нибудь. – Бьорн, ты со мной. Матвей, пригляди за Аней. Если что – сразу в подвал и на связь.

– Рация, правда, дохлая, – напомнил Матвей.

– Тогда кричи громче. – Я уже двинулся следом за Тохой. – Ты умеешь.

– Не учи учёного, – буркнул старик нам в спины. – Идите уже. И аккуратнее там. Чтоб я вас живыми видел.

Мы двинулись за Тохой, держась на расстоянии, прячась за развалинами и ржавыми машинами. Бьорн нёс «Клык» на плече, я – автомат с тремя патронами и нож на поясе. Для такой прогулки должно хватить. Надеюсь.

Тоха шёл не спеша, но уверенно. Пересёк пустырь, заваленный строительным мусором и битым кирпичом. Я ступал осторожно, стараясь не наступать на стекло, но один осколок всё же хрустнул под подошвой. Тоха не обернулся – слишком далеко.

Он обогнул развалины универмага, от которого остались только стены да груды обгоревших товаров, и скрылся за грудой бетонных плит.

Мы прибавили шагу, стараясь ступать бесшумно. Я положил руку на нож – на всякий случай. Когда выглянули из-за угла, Тоха уже стоял посреди небольшой площадки, окружённой ржавыми контейнерами. А напротив него стояли двое.

Вот теперь я рассмотрел их хорошо.

Оба в тёмных куртках, чистых, без прорех и заплат. Штаны заправлены в хорошие ботинки – не чета нашим обмоткам и обуви, перетянутой изолентой. На поясах – кобуры. Не самодельные, из кожи и проволоки, а фабричные, с блестящими пряжками. У одного за спиной автомат – настоящий «калаш», не убитый, ухоженный, даже ржавчины не видно. Ствол маслянисто поблёскивал даже в сером свете утра.

И главное – лица. Спокойные, сытые, без той затравленной звериной настороженности, которая стала нашим вторым «я». Они явно не голодали и не прятались по подвалам. Они были хозяевами жизни.

Ловцы. Точно ловцы.

– Видишь? – шепнул Бьорн, прижимаясь к ржавому контейнеру. – Морды сытые. У таких всегда патронов до хрена.

– Вижу, – ответил я, вглядываясь.

– Мочим?

– Погоди. – Я придержал его за рукав. Куртка у него была грубая, колючая на ощупь. – Послушаем сначала. Узнаем, что говорят.

Тоха разговаривал с ними вполголоса, но ветер доносил обрывки фраз.

– …девочка, да. Лет семи. Глаза зелёные, светятся почти… – Тоха говорил быстро, захлёбываясь словами, и в голосе его слышалась заискивающая угодливость. Он переминался с ноги на ногу, как нашкодивший пёс. – Макс, её отец, он с нами живёт. И гном с ним…

– Гном? – переспросил один из ловцов. Голос у него был низкий, равнодушный, как у человека, который видел слишком много, чтобы чему-то удивляться. – Откуда здесь гном?

– Прибился давно. – Тоха закивал, как болванчик. – Они вдвоём пришли из-за леса. Говорят, эльфов там положили кучу…

– Эльфов? – второй ловец хмыкнул, переглянулся с напарником. – Любопытно.

– Самое главное – девочка, – зачастил Тоха. – Она с какой-то статуэткой ходит. Светится. И сама тоже… ну, необычная. Говорят, магию чувствует.

Первый ловец кивнул, достал из кармана небольшой свёрток, перетянутый бечёвкой. Протянул Тохе.

– Держи. – Голос его оставался ровным, как у робота. – Тут тушёнка, патроны и лекарства. Если всё подтвердится, получишь ещё. Когда можно забрать девочку?

– Да хоть сегодня ночью, – Тоха жадно схватил свёрток, прижал к груди. Пальцы его дрожали, развязывая бечёвку, заглядывая внутрь. – Только Макса этого убрать надо. Он просто так не отдаст. И гном этот с ним…

– Гном – не проблема, – отмахнулся второй, поправляя автомат за спиной. – У нас есть кое-что посильнее автоматов. Сегодня в полночь жди. Откроешь проход с восточной стороны, где забор проломлен. И не вздумай предупредить.