Максим Далин – Время неблагих. Книга 2 (страница 45)

— Карлик⁈ — поразился Лэрик.

— Карлик, — сказал Гектор. — Леди, я… буду рассказывать о вещах… как бы сказать… не для девичьих ушек… не для порядочных девиц… Возможно, вам лучше на время перейти в лазарет?

Ильсора встала и толкнула Лэрика:

— Ну пропусти же! Как всё-таки тесно… Глейза, ты пойдёшь?

— Я останусь, — сказала Глейза. — Я не девица и, видимо, не очень порядочная. Но ты права, малютка. Может быть страшно.

— Хм! — Ильсора задрала нос и выскочила за дверь.

— Не пожалейте, леди Глейза, — сказал Гектор.

— Я лечила бродяг с язвами на ногах, — сказала Глейза. — Думаете, меня можно напугать словами, Гектор?

И села рядом с Рошером, прижавшись к нему боком, а Рошер её обнял.

— Что ж, — сказал Гектор. — Вы снова меня спасли… и, видимо, имеете право знать. Что из всего этого нужно сообщить капитану — решите сами, принц.

Лэрик сел рядом со мной. Сказал:

— Не тяни, — но холода в его тоне поубавилось.

— Не буду, — сказал Гектор, хоть ему было заметно худо. — Что ж… начну с начала. Вам знаком дом Ночной Тишины, принц?

— Ведьмачьё, — кивнул Лэрик. — Не знаком, но имя дома у вас прямо да. Породистого ведьмака.

— Да, — сказал Гектор. — Я породистый ведьмак. В восьмом поколении — и некроманты в роду были всегда. Приличный дом, домашнее образование… В вашем возрасте, мессиры-леди, я считал себя потенциальным Псом Господним, меня учили боевым, я бы сказал, оккультным приёмам… Честно говоря, до политики и войны мне не было дела… Но после войны начались очень резкие перемены. В том числе — реформы армии и Исправа. Наджел внёс на Малом Совете предложение насчёт непременного специального образования для всех одарённых поголовно. Нас всех — внезапно и меня, и твоего отца, Валиен, и всех наших ровесников из высшего круга, золотую молодёжь первого сорта, резко загнали за парты.

— Тяжко было? — вырвалось у меня помимо воли почти.

— Мягко говоря, — сказал Гектор. — Мы, юные дураки, не понимали, что это проверка на лояльность новой системе. Из нас воспитывали элиту, мы приняли это за чистую монету, у нас было плоховато с дисциплиной… каждый из нас был сам себе господин. Мы считали, что это мы хозяева Святой Земли… ну и прочие глупости в этом роде. И нам, конечно, было неприятно, что нас заставляют гуртом учиться тому, что не мы выбирали…

Лэрик слушал и кивал. Похоже, о себе приблизительно так же и думал. А мы с Рошером только переглянулись. У Рошера было странное выражение лица, нельзя сказать, чтобы сильно сочувствующее — и я понимал, почему.

Нас с Рошером в эту мясорубку засунули ещё в детстве. А вот если ты бегал на воле всю сознательную жизнь, как конь в табуне, и вдруг на тебя седло, узду — и шенкелей…

— Внезапно оказалось, — продолжал Гектор, — что мы все на военном учёте. Как будто уже не вполне себе принадлежим. И теперь некие люди, отобранные на Малом Совете, будут решать, как использовать каждого из нас… не особенно принимая во внимание, чего мы сами хотим. А когда я… скажем даже «когда мы», так вот, когда мы попытались бунтовать, наши родители, все родители, как я понял, до нас донесли: мы должны заводить полезные связи, учиться гибкости и дисциплине и всё такое… если мы не хотим в двадцать лет отправиться в провинциальные гарнизоны в качестве особистов или оккультных консультантов… отставной козы барабанщиков… Мы впечатлились. И стали заводить связи, кто как мог. Твой отец, Валиен, очень преуспел. Ворон старше меня, умнее, обаятелен невероятно и до изумления легко ладил с людьми… как он ухитрился охмурить Гельдарна — не представляю. Но Гельдарн подал докладную записку, что видит в Вороне огромный потенциал для работы в группе пропаганды. И Ворон из нашей казармы упорхнул, как ещё несколько счастливчиков.

Я очень порадовался за Шельда. Ну да, он умел, тут ничего не скажешь!

— У меня было значительно хуже с этой самой политической гибкостью, — говорил Гектор. — Зато наши кураторы дружно восхитились силой моего Дара. И я оказался в группе тех, кого готовили на высшие должности в ИсПраве. Я ещё не знал, что это будущая новая армия… впрочем, меня бы не восхитило, даже если бы я знал. Тюремщиком⁈ Меня⁈ Уехать из столицы, чтобы где-то там, в рудниках, среди уголовников, чему-то учиться⁈ Охранять это отребье, чтоб не разбежалось⁈

Теперь понимающе кивал Рошер.

— Псина сутулая? — радостно уточнил Лэрик.

— Сторожевая шавка, — подхватил Гектор. — Бубчик, служи! Всё так. И в довершение всего нашим куратором оказался этот самый Нагберт. Карлик! Мне по… ну чуть повыше, ладно. На кривеньких ножках. Хорошо, пусть карлик, клеймо тьмы, мощный Дар, всё понимаю. Но перелесец! Акцент этот… манера просто нестерпимо мерзкая, неописуемо. Себя называл «папочкой Нагбертом», чтоб вы себе представили.

Рошер хотел заржать в голос, попытался сдержаться — и прыснул. И Глейза хихикнула.

— Вы влипли, да, — сказал Лэрик. — Я его один раз видел, так до сих пор забыть не могу.

— Я насмотрелся, — сказал Гектор. — Но в столице было ещё не настолько нестерпимо… и я научился немножко развлекаться за его счёт и развлекать товарищей по несчастью. Нагберт у нас назывался «наша ма-аленькая перелесская проблема» или «мелкая неприятность», например.

Теперь фыркнул уже Лэрик.

— Говорили мы примерно так: сегодня занятия Дэгера, Вильда и так, по мелочи, — сказал Гектор с мрачной усмешкой. — Нагберт преподавал демонологию, которая меня бесила, и я на каждом уроке пытался ввернуть что-нибудь о микродозах или о бесконечно малых величинах… В общем, видимо, в конце концов ему надоели мои шуточки. А я знать не знал, что играю с огнём. Я вообще не очень хорошо представлял себе тогда, на что Нагберт способен. Цыплёнок думал, что купается, пока бульон не закипел. Поэтому я здорово таки поразился, когда узнал, что меня отобрали для элитной группы. Будущих демонологов, ага. Адов карлик сообщил наверх, что у меня способности.

— Ого! — не выдержал я.

— Да, Валиен. И я поехал в Северные горы, как миленький. Я попытался поговорить с отцом, но отец был в полном восторге и от Нагберта, и от моей будущей блистательной карьеры. За демонологией будущее, сказал он. А Нагберт уникальный специалист, его переманивали из Перелесья много лет, это чудо и везение, что нам удалось его заполучить. Я должен радоваться, это готовая карьера.

— Но тебе было нерадостно, — понимающе сказал Лэрик.

— Настолько, что впору удавиться, — подтвердил Гектор. — И я оказался одним из первых, кого вписали в проект «Холодное пламя». Вот так, собственно, и получилось, что я… гхм… ну вот практически в свите вашего отца, принц, работал в этой адовой дыре, Заозерье, без семьи, в натянутых отношениях с родственниками… полнейший провал по всем направлениям. И вот это всё, — он обвёл руками окружающее пространство, нашу тесную каюту, освещённую довольно тусклой лампой, — вершина моей карьеры пока.

— С перспективой стать членом Малого Совета, — ухмыльнулся Лэрик.

— Я не доживу, — хмыкнул Гектор. — А если вдруг, то только через десяток трупов, главный из которых — дохлый Нагберт. В общем, мессиры-леди, вы имеете дело с законченным неудачником.

— Не преуспел ты в проекте с демонами, — предположил Рошер. — Я верно понял?

— Я, как выяснилось, чистоплюй, слабонервный, вдобавок подлец и потенциальный предатель, — сказал Гектор. — Нагберт хотел, чтобы всё это стало очевидным для наших кураторов… и стало, конечно. Нет, эта фабрика-кухня по изготовлению кадавров из живых людей всех нас потрясла. Рутина эта… прибывает этап, несчастных грешников кончают в тот же день… к вопросу о том, где я научился убивать толпу… с той только разницей, что души бедолаг тут же привязывали к костям… С костей сдирали мясо — корм для стражей, сами кости паковали и отправляли на завод, для изготовления механического корпуса. Эти сопроводительные записки: «заготовки — пятьдесят единиц, стандарт»…

Он обхватил голову руками и замолчал. Глейза погладила его по плечу.

— Больно об этом говорить, да?

Гектор взглянул на неё, как снизу вверх смотрят.

— Я для всех отщепенец, принцесса. Для тех — слишком чистый, для вас — слишком грязный…

Глейза покачала головой.

— Вы нас спасли, Гектор. Я этого не забуду. И я понимаю, что вы хотели убить себя, чтобы снова нас спасти. Вы не плохой.

— И не хороший, — Гектор махнул рукой. — Просто слаб в коленях, видимо. Остальные, те, кого отобрал Нагберт, адаптировались на удивление.

— Отборные упыри, да? — сказал Лэрик.

— Нагберт хорошо разбирается в людях, — сказал Гектор. — Меня он выбрал не по делу, а назло. Он хотел меня наказать — и преуспел. Меня хватило на неделю… он спровоцировал, правда. Отправил меня… как он говорил, «кормить птичек». Угощать его обожаемых стражей живыми каторжниками. И я его проклял.

Лэрик свистнул.

— Очень храбро, — сказал я. — Правда.

— Только бессмысленно, — сказал Гектор безнадёжно. — Срикошетило. Щиты у него… я думаю, не амулеты или что-то в этом роде, а защита, выстроенная адом. Зато это дало Нагберту повод меня наказать. Примерно. Он тут же приказал утюгам меня схватить, пока я ещё что-нибудь не отколол — и надел на меня серебряный ошейник. Как в древности — на некроманта, которого собирались казнить… Ну, собственно, и устроил показательную казнь. Сообщил всем своим ученикам, что я на него покушался — а потом утюг отлупил меня металлическим прутом.