Максим Далин – Убить некроманта (страница 35)

А так всё шло чудесно. Как в сказке.

Всё лето и начало осени я провёл в южных провинциях. Жил в Винной Долине, в чудесном замке по имени Приют Ветров, жил как король, клянусь всем, во что верю! Мои неумершие друзья удобнейшим и конфиденциальнейшим образом устроились в сторожевой башне с заколоченными бойницами, моя мёртвая гвардия несла караульную службу… и ещё мне прислуживали живые, из местных. И я не сказал бы, что неохотно.

Мне было тут очень хорошо, гораздо лучше, чем в столице. Я мотался по всему югу. Я принимал дворян, по уши счастливых уже от сознания принадлежности своей короне; этим было наплевать, что я некромант, главное – король Междугорья. Я утверждал новые должности, и мои новые чиновники меня боялись до смерти, но примерно уважали: они ведь своими глазами видели, на что я способен… а может, дело и не только в этом.

Люди Ричарда не церемонились с моими подданными, жившими на захваченных землях. Мне рассказали о том, что происходило здесь… и я понял, что всё сделал правильно. Губернатор, поставленный над Винной Долиной Ричардом, приказал повесить двоих баронов моего отца, как бродяг – именно потому, что они упорно считали себя междугорскими баронами… и чтобы иметь возможность конфисковать в собственную пользу их виноградники. Почему это не удивляет? Игристое вино из лиловых винных ягод, три золотых бочонок, особый сорт. Эти лиловые ягоды пробовали сажать в других местах – они приживаются, только вино не пенится… надо думать, в Перелесье уж совсем никак не пенилось. И гады дорвались: в эти годы жители Винной Долины почти не пили своего вина, оно целиком уходило в Перелесье, практически задаром. Подонок Ричард ещё и десяток новых налогов тут ввёл. За пятнадцать лет превратил весёлых и богатых южан в голодных оборванцев…

И я в Винной Долине не тревожил покой могил. Со мной только железная гвардия была, для красоты – и местная жандармерия, преданная мне всеми внутренностями. Вместе с местным дворянством я очистил край от всякой нечисти – основательно, не мешая обиженным сводить счёты. А губернатора Ричарда, жирного вора, мы даже не казнили: мы его отправили в столицу Перелесья пешком, босиком, в грязном тряпье, под конвоем пары конных жандармов. И кормить я его в дороге велел, как в эти годы ели местные мужики: ломоть хлеба и кусочек сыра в день. Южане, видевшие эту процессию, очень веселились и швыряли в него гнилыми ягодами и тухлыми яйцами. Думаю, он добрался до столицы стройный, как тополь – если добрался.

Я нашёл наследников убитых баронов – и торжественно вернул им наследственные земли. Я приказал огласить на всех площадях сумму королевских налогов Междугорья: освободил виноделов от петли на шее, всё лишнее убрал, что только смог. Смотрел, как они слушают – а они плакали… меня это потрясло. Впервые в жизни я слушал, как мужичьё вопит: «Государь, живи сто лет!», кидая в воздух шапки.

Милые соседи из Перелесья к августу собрались с духом и прислали послов. Королём Перелесья теперь стал старший сын Магдалы, крошка Эрик, шести, кажется, лет от роду, с каким-то очень ушлым регентом из своих родичей. Регент от имени короля выражал уверения в совершеннейшем почтении и просил мирного договора. Хвостики соседей хорошо устроились между ног, я это явственно понимал. Письмо читал герцог Карл, мой новый губернатор Винной Долины, вслух – а местный двор готов был аплодировать. Я тоже: маленький зайчик на троне Перелесья всё-таки имел отношение к моей Магдале, хоть и не без помощи Ричарда.

Мы заключили с Перелесьем мир на очень выгодных условиях. На предельно выгодных: мой отец ни о чём подобном и мечтать не мог. Это очень понравилось всем жителям Винной Долины, от высшей знати до последнего батрака, из тех, что работают в чужих виноградниках.

Видимо, поэтому здесь, на юге, обо мне много болтали, но изрядно иначе, чем в столице.

Король безобразен, суров, нелюдим, его охраняют монстры, но если его землям угрожает опасность, он хоть сам ад позовёт на помощь, чтобы покончить с супостатом. Когда я это случайно услышал, мне почти польстило.

Более того: я видел из окна губернаторского замка, как пажи, подталкивая друг друга, спорят, кто осмелится ближе подобраться к моему игрушечному коню. Я был ужас, да, но не смертельный ужас.

А главное – я им был свой государь.

Да у меня тут – ха-ха – даже были женщины! Светские вертушки, которым показалось любопытно узнать, так ли устроены страшные короли, как и все прочие мужчины – или просто разок согреть мне ложе, чтобы потом хвастать подружкам. В каком-то смысле каждая из них была слабым раствором Беатрисы. Я честно попробовал трижды или четырежды развлечься задиранием юбок, как местные весёлые сеньоры, но это всякий раз так усиливало тоску, что пришлось отказаться от этой затеи.

Приятно, когда рядом с тобой живое существо. Но я обнаглел за последнее время: мне уже хотелось больше, чем просто живого тепла. Я вдруг понял, как дёшево стоит чужое тело, если предоставляют только тело. Теперь мне хотелось как минимум абсолютной преданности Нарцисса, а лучше – дружеского союза Магдалы. Разглядывая женщин, я невольно искал восхитительный взгляд честного бойца, как у Магдалы… смешно. Этого как раз и нельзя было заполучить, ни за деньги, ни за титулы.

Герцог Карл, умница, громила, развратник, интриган и патриот, в то время всячески показывал мне, как он любит своего короля и как восхищается всем, что я делаю. Рвался меня развлекать, устраивал охоты и балы, пытался угощать меня здешними деликатесами, винами и девками – по собственному разумению. Прислуживал, как камергер. Намекал, что мечтает быть другом короля.

Уже.

Иногда он был мне мил, иногда смешон, иногда раздражал. И никогда не поднимался выше доверенного вассала. У меня нет друзей по разумению живых. Я не принимаю дружбы по их разумению. Герцог Карл говорил, что «святая дружба» между мужчинами как будто предусматривает некое равенство, не учитывающее различий статуса, силы и крови. Я просто не могу это принять. У меня среди человеческих мужчин были и, вероятно, будут слуги или фавориты – те, кто подо мной по определению. Я – король. Кто мне может быть равен?

Магдала.

В какой-то степени – Оскар. Он Князь Сумерек, его титул высок, кровь достаточно чиста, а услуги наставника неоценимы. В какой-то степени – в гораздо меньшей степени – его младшие, существа, полные свободы и Сумерек, хотя и они смотрят на меня снизу вверх. Но больше – даже отчасти – никто. Фамильярность мне по-прежнему претила. Мне казались смешными, а порой и противными разбитные южане, в обнимку жрущие вино и делящие гулящих девок на двоих. Я чувствовал наивную ложь в этих отношениях.

Из-за герцога Карла я задался странным вопросом. Возможна ли вообще эта «святая дружба» без лжи? Могут ли мужчины чувствовать к кому-то влечение без любви и без нужды, да ещё и как к равному себе? И могут ли быть равны двое – не выясняя, кто из них выше? И зачем оно нужно, это влечение?

Я этого так и не понял. И герцог Карл не смог стать моим другом. Все эти натужные попытки доставить удовольствие моему августейшему телу изрядно меня утомили… но я старался не показывать этого явно. Он был неплох в своём роде, он был честный вассал, он был предан короне, чего ж требовать ещё? У каждого свои недостатки.

Грех жаловаться, грех: всё равно хорошее выдалось лето. В столицу я собрался только к октябрю, когда в провинциях всё пришло в порядок.

Меня провожали как-то даже грустно…

Помнится, день, когда я вернулся в столицу, задался блестящий и хрустящий, как золотая парча.

С утра чуточку подморозило; деревья стояли рыжие, а солнце розовое. Дорога показалась мне сущим наслаждением… а столица была такая же, как всегда.

На меня глазели. Кошмарные слухи за полгода дошли и сюда. Плебс, похоже, просто сил не имел отказаться глазеть на своего государя, уничтожающего одним желанием население целых городов. Страшно, конечно, но ведь война, всё такое, да и город был чужой – с испуганным уважением меня рассматривали. Чепчиков в воздух не бросали, но и не свистели вдогонку.

Из чего я заключил, что урожай этого лета и поставки с юга несколько сгладили воспоминания мужиков о прошлогодней голодухе. Хорошо.

Во дворце с ног сбивались, готовя встречу. Желали, похоже, организовать мне такой уютный приём, чтобы мне в голову не пришло задавать неприятные вопросы. Ну-ну.

Приёмная и церемониальный зал были полным-полнёшеньки: все столичные бездельники явились уверять в почтении и преданности. И у всех рожи напряжённые и перепуганные. Государь вернулся с войны – теперь начнёт наводить дома порядок.

Я выслушал тех, кому не терпелось говорить. Вернее, не мешал им болтать языком, не слушая эту чушь, осматривался, проверял, не изменилось ли что-нибудь в столичном дворце за время моего отсутствия.

На первый взгляд всё было в порядке. Виверна благоденствовала, хотя её уже давно и не спускали с цепи: я подумал, что не помешало бы Лапочке размять крылышки. Бернард на обеде стоял за моим креслом. Никто его не видел, но я отлично ощущал его присутствие. Изложил мне свежие столичные новости: как аккуратно воровали, чтоб я не догадался, как десять раз перепроверяли отчёты и как пи́сались от ужаса, читая письма маршала о моих военных успехах. Всё примерно так, как я себе и представлял.