Максим Далин – Убить некроманта (страница 21)

Я был по-настоящему тронут. Меня восхитила их отвага, которой так недоставало живым. Я сказал:

– Милые дети Сумерек, предупреждаю: это опасно. Вам придётся спать чуть ли не рядом с живыми. Не под землёй. Лошади могут понести. Лошадей могут убить. С любым из вас может случиться беда. Вы рискуете Вечностью.

Клод, светловолосый, со светлыми очами – золото и лёд, – ответил:

– Ради лучшего короля Междугорья. И ради живых. Ведь мы тоже дворяне Междугорья.

От людей я ничего подобного никогда не слышал.

Столицу мы покинули без всякой помпы.

Правда, двор нежно улыбался и махал руками. Вероятно, мои дорогие придворные воображали, что прощаются со мной навсегда. Подозреваю, самые ушлые отправили гонцов к Розамунде. С выражениями совершеннейшего почтения и преданности.

Меня сопровождал отряд живых драгун и гвардейский отряд мертвецов на мёртвых конях: погода стояла очень холодная, сёк дождь и дул пронзительный ветер, и для моей гвардии это отлично подходило. Правда, даже неутомимые кони-трупы вязли в грязи по бабки, а живые лошади просто выбивались из сил. Поход обещал оказаться весьма непростым, но я твёрдо решил прекратить весь этот дурной балаган.

Даже если прольётся кровь.

Моих неумерших друзей везли в четырёх крытых каретах. Каждую конвоировали мёртвые всадники. Я побоялся размещать всех вампиров в одной повозке: кони ведь, действительно, могли понести, и всё такое… Я не хотел из-за какой-нибудь непредвиденной несчастной случайности потерять четверых вампиров разом.

Я рассчитал всё, что было можно, и почти всё предвидел. Кроме одного – и мне нет прощения.

Я взял с собой Нарцисса.

Я – дурак, тиран, эгоист, я не могу думать ни о ком, кроме себя. К сожалению, с этим приходится согласиться. Ведь я мог настоять на своём и заставить-таки Нарцисса остаться в столице – там ему угрожало гораздо меньше опасностей. Он, конечно, хныкал, канючил, просился – но что из того?! Нет ведь. Я же привык видеть его рядом с собой. Я привык, что он всегда рядом, – протяни руку, – мой тёплый щенок, мой цветочек. Я убедил себя, что на войне как на войне и что меня тоже могут убить, так что глупо терять время, которое мы можем провести вместе.

Я – тварь. В этом мои враги, к сожалению, правы.

Но что теперь уж об этом…

Мертвецы могли идти день и ночь, но живым требовался отдых. По ночам вампиры исчезали, обернувшись нетопырями или совами: убивали, собирали для меня Силу, а заодно и разведывали положение. Мои люди спали в придорожных деревнях.

В деревенской корчме на окраине дикого леса я провёл с Нарциссом последнюю ночь. Помню, было ужасно холодно. В щели дуло, свет лампадки перед образом Божьим колебался. Маленькие кузнецы тоненько ковали между брёвнами…

И его фарфоровое лицо в неровном свете. Его переменчивые глаза, очи самого Сумрака, Боже правый… его горячие руки… Он озяб, обнимал меня, чтобы согреться – согрелся…

Ну какая разница, что он говорил…

На следующий день мы въехали в дикие леса. Я ещё никогда тут не бывал. Северный тракт шёл между двумя сплошными стенами деревьев. Всё уже, помнится, зеленело такой несмелой, стеклянной какой-то, терпкой молодой зеленью. Вымерзшие места чернели, как проплешины.

В этих, прах их возьми, лесах могли легко скрываться целые армии. И демона лысого их тут найдёшь. Но я надеялся на вампиров.

Мы проезжали лесные деревни: нищие, хромые избы с заплатанными крышами. Мужицкие коровы и козы выискивали первую траву, а в грязи копались тощие куры. Люди разбегались от нас с воплями, будто это мы грабители и убийцы. Всё шло как всегда.

Когда начало темнеть, мы остановились в одной такой деревушке. Её жители нам совсем не обрадовались, но всё-таки не посмели спорить. Мертвецы встали дозором, живые устроились на ночлег. Нарцисс болтал с каким-то мужланом, когда я пошёл отпустить вампиров. Я сказал ему:

– Поторопись, ночи холодны.

– Я всё объясню и приду, государь, – ответил мой золотой цветок. Последнее, что я от него услышал.

Я не спешил. Я переговорил с вампирами, потом мы с Агнессой штопали бок моего коня, который протёрся от трения о подпругу, и из прорехи сыпались опилки. Потом Клод и Плутон дали мне Силы и улетели. Чуть позже улетели и Грегор с Агнессой. Я подумал, что Нарцисс уже ждёт меня в избе.

Не было его там.

Я вышел во двор и позвал. Нарцисс не отозвался, я начал сердиться. Фигуры мертвецов маячили в темноте как столбы. Мне и в голову не могло прийти, что мой дурачок выйдет за пределы караула.

Я сходил в конюшню. Потом на сеновал: мало ли какая у Нарцисса эксцентричная затея. Через десять минут я начал волноваться. Его не было.

Я совершил катастрофическую ошибку, приказав мертвецам следить за всеми визитёрами снаружи. Нарцисс спокойно вышел изнутри – мертвецы не отреагировали на него. Для них он был частью меня. Он мог ходить где хотел.

В своё время я собирался приставить к нему пару трупов в качестве личной охраны. Но Нарцисс боялся их до невозможности, потому умолил меня этого не делать. Теперь я горько пожалел, что его послушался.

Я понял, что во дворе его нет и в этой поганой деревне нет тоже, только через полчаса. Начался дождь. Вечер свернулся в ночь, и стало гораздо темнее, чем обычно бывает в городе. И я не знал, куда теперь бежать.

Я поднял по тревоге людей и, пока они обшаривали деревню, позвал вампиров. Неумершие, конечно, бросили все свои ночные дела, но они улетели далеко, а зеркала в этой нищей деревне никто не нашёл бы и днём с фонарём. Вампиры прибыли уже в третьем часу, когда дождь хлестал так, что факелы гасли. Я развешивал по крышам блуждающие огни.

Мне стоило огромного труда не сорваться в истерику.

Я видел, как вампирам тяжело лететь: дождь лил как из ведра, и их крылья отяжелели от влаги. Они опустились на землю рядом со мной с явным облегчением, стряхивая воду с промокших плащей. Клод – старший в группе – спросил:

– Что-то случилось, государь? Мы вряд ли можем быть вам полезны: вы позвали нас с Линии Крови…

– Я знаю, – говорю, – знаю, мои хорошие, но не мог по-другому. Друзья мои, найдите Нарцисса.

Я, наверное, не попросил и не приказал, а взмолился. Они сильно встревожились. Агнесса сказала:

– У него мало сил… и он не звал смерть…

А Клод опустил глаза и буркнул – если так можно сказать про вампирское мурлыканье:

– Ладно, Несси, ты всё знаешь…

И я впервые в жизни нажал на вампиров:

– Что это знает Агнесса, и почему этого не знаю я?!

Они замялись и переглянулись. И Клод еле выговорил:

– Нарцисс принадлежал Предопределённости, ваше величество. И вам это известно не хуже, чем неумершим.

– Почему «принадлежал»? – говорю. Слово это резануло чудовищным предчувствием. – Говоришь, как о…

– Мы пока не можем понять, – сказал Грегор. Как-то, по-моему, слишком поспешно. – Дождь смыл все следы. Ночь пахнет только водой…

Но Клод его перебил.

– Он убит, – сказал и преклонил колено. – Умер или умирает. И все понимают, и вы тоже, государь. И Несси не смогла бы его выпить, даже если бы он очень просил. Не стоит пытаться лгать себе. Он… сами знаете чей, ваше величество.

Правда. Все понимают, и я тоже. Я вспомнил, как ещё в Медвежьем Логу прошлой осенью разглядывал клеймо рока у него на лице.

Внутри будто струна лопнула. Конец. И Дар полыхнул таким ослепительным и всесжигающим пламенем, что вампиры ко мне бессознательно потянулись. А я стянул с рук перчатки, вытащил нож, вспорол оба запястья, не ощутив боли, и протянул руки вперёд.

– Я вам охоту сорвал, – говорю. – Пейте. На войне как на войне.

Я знаю, что они тогда выпили Дара больше, чем крови.

Мне понадобились сутки. Только сутки.

Я ничего не чувствовал, кроме огня своего Дара, который жёг меня изнутри, и спокойной злобы. Я всё обдумал, составил план и методично действовал по этому плану, будто сам был мертвецом, поднятым Теми Самыми. Я не спал и не мог ничего есть, как вставший мертвец. Живые люди шарахались, если я подходил слишком тихо, но всё шло правильно.

Следующей ночью мы вошли в грязный городишко, где банда Доброго Робина остановилась лагерем. Погода, помню, задалась самая вампирская: дождь перестал, было сыро и очень ветрено. И ледяной мокрый ветер нёс облака перед ущербной зелёной луной.

Для мёртвых такая погода приятнее, чем для живых. И я не взял живых, оставив их в резерве, в предместьях – ждать сигнала или вестника. Потом воззвал к Тем Самым Силам, прося себе на эту ночь взора неумершего. Я дал крови и пообещал ещё, меня услышали, и мир вокруг будто высветили изнутри. Я теперь видел, как вампиры, а значит, видел лучше кошки или филина.

Почти неживая ночная тварь. Внутри – холодная пустота. Обращаясь к Тем, я сунул пальцы в огонь и не почувствовал боли ожога.

Зато я идеально чувствовал мертвецов. Как продолжение себя.

Мои мёртвые бойцы двигались тише и быстрее, чем живые. Прав поэт, сказавший: «Мёртвые ездят быстро». Вампиры в виде седых нетопырей летели рядом с моим вороным.

Город казался вымершим: почти весь он лежал в сырой темноте, грязные узкие улочки пахли падалью, дождём и помоями, все ставни его жители заперли, все ворота заперли, и только вдалеке взбрехивали уцелевшие собаки.

Потом они завыли.

Город казался вымершим, но вампиры чуяли здесь Доброго Робина. Вскоре мы его отыскали. Банда гуляла в большом трактире на площади у ратуши. Трактир ярко освещался изнутри, оттуда вопили пьяные бандиты и визжали их девки. На улице вокруг горели костры, разожжённые караульными банды. Упомянутые караульные выглядели менее пьяно, чем мне бы хотелось, но тоже играли в кости и тискали девок вместо того, чтобы следить за ночью. Мне померещился труп, привязанный к столбу посреди площади, но я заставил себя думать о живых врагах.