Максим Далин – Убить некроманта (страница 20)

Я приказал шефу жандармов навести порядок. Он с энтузиазмом согласился. Ещё бы, когда Добрый Робин забрал изрядную часть его жалованья. Меня это вполне устроило, я подумал, что дело решится с помощью живой силы, без участия сил сверхъестественных.

Как бы не так.

Недели не прошло – мне сообщили обнадёживающие новости: Добрый Робин убил бригадира жандармов, отряд понёс изрядные потери, а трупы бандиты сожгли, вероятно, опасаясь, что я их подниму. Вдобавок тупое мужичьё, которому он швырял краденые деньги и пачкал мозги, ввязалось в заварушку: холопы сожгли конюшню местного барона и разграбили его амбары.

Уже ни на что не похоже.

Я собрал чрезвычайный Совет. Премьер и казначей были в ярости. Владельцы северных земель – в ужасе. Никто не сказал ничего дельного, все хором вопили «повесить!» или «отстричь башку!» Я понял, что мне опять заниматься грязной работой самому.

Я приказал привести в боевую готовность гарнизон крепости в Северных Чащах. И прислал на помощь к ним два кирасирских полка с восточной границы – от сердца оторвал, но беспорядки там начались не на шутку. Хотелось покончить с этим скорее.

Месяц я получал депеши с севера, полные таких новостей, что в конце концов у меня начал болеть живот при виде очередной бумаги. К середине апреля узнал: Добрый Робин с бандой, уже превосходящей числом личного состава несчастный потрёпанный гарнизон, направляется по большому северному тракту в столицу, по дороге грабя встречных и поперечных.

В столице и у меня в приёмной появились аристократы, уехавшие из своих имений от греха подальше. Все разговоры при дворе сводились к одной мысли: «Вы только подумайте, какой кошмар», но мысль эта имела некий тайный и довольно весёлый подтекст.

Дело в том, что идеология у гада к тому времени уже совершенно прояснилась: он о своих взглядах вопил направо и налево. Итак: милый мальчик счёл, что его бедную родину оскорбляет сам факт некроманта на троне. Я уже запятнал себя всеми мыслимыми злодеяниями и переполнил чашу терпения людей на земле и Бога на небе. Я должен отречься от короны, или меня низложит Совет. А потом меня надлежит сжечь в корзине с чёрными кошками, как любого некроманта. Моё отродье стоит сжечь вместе со мной – на всякий случай, Розамунду отправить в монастырь, а его банда тем временем освободит принца Марка, который и взойдёт на престол под восторженный рёв мужичья и прочих подонков, которых Робин называл «честными сынами Междугорья». Подозреваю, что среди моих гостей с севера было немало таких, которые считали, что это недурно звучит.

В общем, шёпотом – если верить Бернарду, а он никогда меня не обманывал – при дворе говорилось о том, что все эти грабежи и потравы будут, если бандиту, паче чаянья, повезёт, вполне божеской платой за возвращение на престол в Междугорье нормального человека.

Ну да. Дожидайтесь.

Шеф жандармов предоставил в моё распоряжение эти ценные сведения в апрельское полнолуние. Луна ещё не успела стаять и на восьмушку, когда я в сопровождении четверых мертвецов нанёс визит в Восточные горы, где находилась крепость Каменный Клинок. С проверкой. Политическое положение так складывалось, что меня волновала судьба моих опальных родственников.

Каменная кладка показалась мне не очень прочной, а окошечко для еды выглядело широковатым. Но им хватило. Принц Марк пристал ко мне через это окошечко с просьбами о смягчении режима, и даже Вениамин вякнул через плечо своего батюшки, что он осознал и раскаивается. Только у меня отчего-то появилось ощущение, что до них дошли слухи о Добром Робине. Может, стража треплется…

Я немного послушал их скулёж, покивал, обещал подумать над их положением и уехал.

Гонец из Каменного Клинка догнал меня уже в предгорьях. Передал письмо коменданта крепости о том, что мой несчастный дядюшка скончался таинственно и скоропостижно, сразу после моего отъезда, а мой двоюродный братец при смерти. И что гарнизон тут ни при чём, а виноват, видимо, нынешний сырой холод.

Холодная выдалась весна…

Я не стал спорить. Холод так холод.

На душе у меня было легко и спокойно. Дар выполнял любой мой приговор чище, чем яд, меч или петля. Возвращаясь в столицу в отличном расположении духа, я думал, что Робину больше нечего ловить.

К сожалению, я ошибся. Бунт на севере уже слишком ярко разгорелся. Теперь бандиты решили отомстить мне за своего обожаемого мёртвого кандидата в короли. Они ни единого мгновения не сомневались, что его убил именно я и тем самым увеличил ещё на один пункт свой некромантский послужной список. В общем, я ещё мерзее, чем я есть.

И ничего не изменилось, несмотря на то, что у банды больше не было святой цели. Добрый Робин грабил моих вассалов и жёг их дома, уже потому что они «запятнали себя присягой грязному чудовищу» и «благоденствуют, когда страдает народ». А народ страдал – будьте спокойны, Те Самые не заставили себя долго ждать и уговаривать, включившись в игру. Из-за сильных зимних морозов и редких снегопадов у мужиков вымерзли озими, а весна действительно шла поздняя, дождливая, с неожиданными заморозками. В начале мая земля лежала чёрная, как обугленная. Неожиданные похолодания сожгли вишнёвый цвет. О прошлогоднем урожае все забыли, и мужики болтали, что это божья кара за то, что господа продались некроманту.

В довершение всего я узнал, что к банде Доброго Робина прибился какой-то сумасшедший монах, который закатывал в городах истерики по поводу наступления конца света и вставших мертвецов – и призывал жечь трупы, что бы об этом ни думал Святой Орден.

Последней каплей упала история о том, как Добрый Робин пристрелил какого-то провинциального рыцаря прямо у дверей храма, куда тот шёл венчаться. Девку, видите ли, её бедное семейство выдавало замуж против её воли, ради статуса или денег, я не знаю. Но, как бы там ни было, девка очень обрадовалась убийству женишка, увязалась за бандитами, Робин называл её своей королевой и болтал, что покажет выродку-королю и всей стране пример истинной любви, которую давно променяли на придворный разврат.

Любовь любит кровь, как говорится в любимых романах моей жены.

И так это всё тянулось и тянулось, лишая меня не только покоя, но и изрядной части дохода. Беглые северяне только руками разводили – а мои вельможи твёрдо решили, что нам с Добрым Робином обязательно надо дать возможность помериться силами. Я долго терпел, но не выдержал и отправился навстречу банде Доброго Робина со своей личной гвардией.

Меня отговаривали.

На моём Малом Совете Оскар сказал так:

– Если вам вдруг будет угодно выслушать моё нижайшее мнение, мой дорогой государь… то ваш домашний вампир посоветовал бы вам не покидать столицы. Ваш дворец – неприступная крепость. Ваши гвардейцы лучше чувствуют себя вблизи своих могил. Бернард всегда готов сообщить о любом изменении в обстановке. И я, ваш покорнейший слуга и преданнейший товарищ, готов поднять своих младших, если опасность вдруг станет серьёзной. А там, вдалеке от дома…

Вампиры, вестимо, не любят путешествовать. Понимаю. Тут родной склеп, свой гроб – домашний уют, а на чужой стороне и головы преклонить некуда.

– Вы смотрите со своей колокольни, Князь, – говорю. – Я не могу больше сидеть дома, когда этот гадёныш уничтожает плоды моей четырёхлетней работы и убивает моих подданных, потому что они ему не нравятся. У меня нет выбора.

Тогда высказался Бернард:

– Ваше прекрасное величество, батюшка, да как же это? А столицу-то без пригляду? А ежели что случится? Ведь все же мошенники, все воры как есть… чай, сами изволите видеть… ведь весь двор только и думает, как бы вас выпроводить, государь, да самим тут всласть пожить…

И тут робко подал голос Нарцисс:

– А может, с Добрым Робином поговорить? А, государь? Может, его кто-то обманул насчёт вас и он теперь и сам не понимает, что делает? Давайте я поеду, а? Объясню ему…

Его я поцеловал в висок и сказал:

– Снова выпорю, если будешь настаивать… А что касается столицы – как-нибудь провертится. Я уже уезжал – и, вернувшись, заставал её на месте. Так что решение принято.

Оскар хмурился, морщился – но всё-таки высказался:

– Мой дорогой государь, простите мне мою беспримерную дерзость, но я не могу отпустить вас в обществе одних только дураков и трупов, без серьёзной поддержки. Я прошу вас, ваше прекрасное величество, взять с собой… пусть четверых моих младших. Гробы, в конце концов, можно везти в закрытой карете.

Я поразился.

– Князь, – говорю, – дружище, это же так рискованно и неудобно… и кто же согласится? Я не хочу, чтобы вы им приказывали идти на такое опасное дело…

Оскар поклонился.

– Довожу до вашего просвещённого сведения, мой скромнейший государь, что мне пришлось словом старшего в клане запретить сопровождать вас тем, кто этого страстно желает, но не имеет достаточной Силы и опыта. Право, мой дорогой государь, добровольцев достаточно. Дело лишь в вашем высочайшем согласии.

– Я не дурак, – говорю, – отказываться от подарка, столь почётного и полезного.

– Так вот, – сказал вампир, – к вашим услугам Грегор, Агнесса, Клод и Плутон. Моя личная свита. За Силу и верность каждого из них я ручаюсь: сожгите меня, а пепел развейте, если кто-нибудь окажется ненадёжным.

Я кивнул – и четвёрка добровольцев вышла из зеркала. Такие великолепные вампиры, такая утончённая грация и такая редкая внешняя прелесть, что даже Нарцисс не шарахнулся. Отвесили церемониальные поклоны и облобызали мои руки, вливая Силу. Я оценил. Они стоили. Немало стоили.