Максим Далин – Убить некроманта (страница 19)

В столице потом это основательно обсудили. Жалели принца Марка: ещё бы, он так напоминал покойного государя Гуго! Жалели кузена Вениамина, особенно дамы. Возмущались моей жестокостью. Забавно.

Эти двое хотели убить меня, своего короля, которому присягали, и родственника, кстати, – но такое клятвопреступление и предательство как будто не считается. Убийство некроманта – это вроде бы и не убийство вовсе. А подлость в этом вопросе – это вовсе и не подлость, а военная хитрость. Дивная логика.

Ведь моего Нарцисса двор и остальные мои подданные с ходу возненавидели ненамного слабее, чем ненавидели меня. Его престарелый батюшка времени и сил не пожалел, мерзавец: съездил в столицу, чтобы официально его проклясть. Бедный дурачок потом всю ночь проревел, и я никак не мог его утешить. Он же предатель. А всё из-за того, что парень не посмел нарушить присягу.

Логику толпы я никогда понять не мог. Поэтому полагаю, что с толпы тоже берут Те Самые Силы. Только уж совершенно на халяву – ничего толпе взамен не давая.

Кроме, разве что, чувства превосходства…

И всё-таки эта зима оказалась почти счастливой для меня. Я уже привык к хлопотам, к трудностям, к одиночеству, к общей ненависти. Потому даже крохотный подарочек от судьбы принял с благодарностью. Крохотный подарочек – общество Нарцисса.

Насчёт него я никогда не обольщался. Мой золотой цветочек не годился в товарищи. Хлопот мне принёс втрое больше, чем удовольствия. Он был чудесный слушатель и никакой собеседник. Он никак не мог привыкнуть к моей свите. Он всё время меня за кого-нибудь просил, добрая душа – и мешал работать. Он меня совершенно не понимал. С тех пор как он у меня поселился, я всё время дико боялся, что с ним случится беда – будто у меня без того забот было мало.

Но он на свой лад любил меня и был мне предан. И это всё искупало. Все его глупости.

Переменчивые очи достались Нарциссу совсем некстати. Из-за них он всем казался более значимой фигурой, чем был на самом деле.

Двор считал его изощрённым развратником… Ну так они судили по себе. Они снова были не прочь мне объяснить, какими кошмарными делами я занимаюсь с фаворитом… и снова тешили свои собственные грязные мысли.

Встретить его детский взгляд – и заставить его сделать что-то чудовищно непристойное? После того как я убил уйму времени, пытаясь научить его полностью мне доверять? Чтобы он снова начал шарахаться? Он не чувствовал отвращения ко мне – так мне надо было заставить его почувствовать отвращение?

Ради чего?

Я любил его.

Нарцисс был младше меня года на три, много – на четыре, но себя я чувствовал мужчиной, даже не юным, а его – ребёнком. Чем дольше я с ним общался, тем меньше между нами было чего-то, похожего на похоть – именно потому, что я понимал, насколько он ещё ребёнок. Нарцисс был слишком благополучен – и его благополучие рухнуло с дребезгом, когда я забрал его в свою свиту… мог ли я причинить ему ещё больше вреда?

Но я грелся об него. Прикосновения к нему доставляли мне радость, они меня успокаивали… в общем, он был мне примерно таким же любовником, как щенок, которого берут погреть постель. Только щенки обычно не смущаются, когда их тискают, а он сначала воспринимал мои нежности как что-то адски непристойное. В ответ на поцелуй напоминал:

– А ничего, что завтра святой день, государь? – и смущался до слёз, когда я смеялся.

Потом привык. Научился спокойно спать в моей постели, а иногда даже целовал меня в ответ. Видимо, считал, что усвоил себе тот самый утончённый разврат, о котором все болтали. Даже, кажется, начал гордиться положением моего признанного фаворита: в присутствии посторонних не отнимал руки, да ещё и улыбался… ну куртизан! Дитя порока…

Нэд был умница, плут, интриган, любопытен, а Нарцисс – дурачок. Нэд знал всё, а Нарцисс ни о чём даже не догадывался. Как Нарцисс сумел заменить мне Нэда – не постигаю…

Все говорили, что Нарцисс мне продался. Ну конечно. Уже. Балованный аристократик, он понятия не имел, что такое нужда, и был по глупости своей бескорыстен до абсурда. Я дал ему титул вместе с камергерским жезлом – да. И земли подарил, как обещал. А он сказал: «Государь, я вам очень признателен». Он всегда жил на всём готовом, и в его головёнку не вмещалась разница между тысячей золотых и сотней тысяч.

Зато он знал, что хорошенький. Вот это – да, точно. Если где-нибудь поблизости оказывалось зеркало, полированное дерево, тёмное стекло – он туда поминутно косился. Себя мог созерцать часами, не реже, чем придворная кокетка. Тогда, в замке Марка, моего общества боялся до трясучки, о моих извращённых наклонностях и подумать не мог без тошноты – но всё равно оскорбился, что его дивная наружность на кого-то не произвела впечатления. Перехвалили мальчика. И что он действительно любил, так это тряпки и цацки, подчёркивающие его потрясающую красоту. Мне никогда не было дела до этого барахла, но Нарциссу я дарил драгоценности. Потому что тут он не ограничивался официальной признательностью – тут он на шею прыгал. Мои скромные радости… И он ходил расфуфыренный, как королевский фазан, – в жемчугах, бриллиантах и золотом шитье. Бесил придворных соколов своим роскошным опереньем безмерно – но не мог же я лишить его невинных удовольствий… и себя заодно.

Его, конечно, никто не смел вызвать на поединок: я же взбешусь. Но соколы не оставляли надежды его спровоцировать. Сначала тяжело шло: Нарцисс был поразительно покладист, когда дело касалось лично его души. Его называли предателем, развратником и продажной шкурой в глаза – он только усмехался, и пожимал плечами, и говорил, что это чушь. Зато вскоре они обнаружили, что мой кроткий ангелочек встаёт на дыбы, если речь заходит обо мне: Нарцисс считал святым долгом защищать честь своего короля. И милейшие дворяне моментально вычислили, как его можно прикончить без всяких будущих проблем – о, как я потом благодарил Бога за присутствие во дворце Бернарда, который всё знает и на всех стучит!

Бернард явился, когда я сидел в библиотеке, искал способы мысленных приказов мёртвым и методы замедления разложения. Я удивился: он обычно мне не мешал. Но выслушал. Повезло мне.

А Бернард сказал:

– Уж вы простите мне, ваше прекрасное величество, да только я подумал, что вам может быть любопытно узнать… Господин Нарцисс с графом Полем вроде как собираются устроить поединок. Нынче же, у часовни. А коль скоро их сиятельство Поль – вроде как первый меч в столице, так я рассудил, что…

Я ему сказал «спасибо» уже по дороге к часовне. Успел как раз за минуту до смерти Нарцисса, каковая и намечалась при большом скоплении восхищённых Полем зрителей.

– А ну прекратить! – говорю.

Поль опустил меч и улыбнулся, как вампир:

– Государь, меня вызвали на поединок, и я вынужден был принять вызов…

А Нарцисс попытался возмутиться:

– Государь, он же сказал…

– Граф, – говорю, – если вы повторите то, что сказали, – закончите жизнь на рудниках за оскорбление короля. А ты, дорогой, следуй за мной.

Поль отвесил поклон. Удовольствие человек получил – издалека видно. Жаль только, что не такое полное, как хотелось бы. Остальные просто огорчились. А Нарцисс, конечно, больше спорить не посмел.

Я этого лихого бретёра привёл в свой кабинет, самое надёжное, в смысле уединённости, помещение в моих покоях, а потом приказал раздеться и опереться о стол. И отлупил подпругой с медными пряжками, до крови, не жалеючи. Чтобы ему и в голову не пришло отколоть что-нибудь подобное в другое время и в другом месте, где не будет Бернарда.

А потом утешал его, слёзки вытирал своим платком и объяснял, какой он, Нарцисс, ценный для короны и для своего государя и как его государь боится, что какая-нибудь придворная сволочь – случайно, конечно, но кто застрахован от случая – лишит государя его обожаемого друга. Ты же не хочешь разбить моё сердце, а на то, что эти идиоты болтают, мне плевать – всё в таком роде. На уровне, доступном его пониманию.

Нарцисс после этой истории неделю стоял на коленях около моего кресла и спал на животе. Но вызывать на дуэли тех, кто болтал всякий вздор, действительно никогда не осмеливался. И я счёл, что моему золотому цветочку в обозримом будущем ничего не грозит.

Один момент мне даже казалось, что я научился упреждать Тех Самых. Гордыня, гордыня.

Зима тогда, помнится, стояла очень холодная, ветреная, почти бесснежная – и на удивление спокойная. В столице воцарилась такая тишь да гладь, – наверное, люди дядюшки её больше не мутили – что я даже бал дал против своих правил. Приезжала Розамунда, испортила мне хорошее расположение духа, обозвала грязным выродком, окатила Нарцисса ледяным взглядом, от которого бедняга чуть сквозь землю не провалился, потанцевала – и уехала. Всё шло как обычно.

А в самом начале весны я получил первые известия о Добром Робине.

Этот Робин с ходу оказался удивительной личностью – потому что сам факт его существования примирил с моим существованием половину Большого Совета. Вероятно, некоторые мои вельможи рассудили так: если выбирать между Добрым Робином и мной, то я оказываюсь меньшим из двух зол.

Шайка Робина начала устраивать безобразия на дорогах Междугорья ещё зимой. Но в марте он перешёл все границы – напал на обоз, который вёз в столицу подати из северной провинции. Это уже показалось мне серьёзным: какой-то скот запускает лапу в мою казну и ставит мой бюджет на будущий год под сомнение. Да прах же его возьми!