Максим Далин – Убить некроманта (страница 18)

– Потому что, оказывается, вы не демон.

– А разве людей не убивают по приказу сюзерена? – спрашиваю.

– Я вам присягал, – говорит. Ещё серьёзнее. – Если вы человек – то это важно. А если бы были демон – тогда бы не считалось.

Он, видите ли, это выяснил. Я поднял его лицо за подбородок и долго на него смотрел. Его судьба на нём уже расписалась… но понимать это всё равно было нестерпимо.

А он очень обеспокоенно спросил:

– А вы не прикажете казнить его высочество?

Солнечный зайчик… Ничего я ему не ответил, только погладил по щеке, что ни к чему не обязывает.

Я спал до утра. Просто спал – а этот убийца-неудачник дремал на краешке моего ложа. И мой Дар улёгся, как догоревший пожар в угли. Даже не будь в спальне мёртвых, я спал бы сном младенца в присутствии Нарцисса.

Мой Дар игнорировал его особу как опасный предмет.

А в спальне моего драгоценного дядюшки в ту ночь было действительно очень тепло. Так что я выспался, и спина моя утром не болела. И Нарцисс помог мне застегнуть на плечах панцирь, который наконец сделали как следует по моей скособоченной фигуре, а потом пошёл со мной.

Когда я спустился в главный зал, на меня смотрели. Жадно смотрели: впивались взглядами, искали на моём лице следы действия яда, я полагаю. И дядюшка улыбался нежно и умиротворённо.

Как будто уже стоял у моего гроба, сердешный. Ведь Нарцисс выглядел так спокойненько. И дядя опять недосчитал. Я думаю, принял это спокойствие за чувство исполненного долга.

И я решил своим родственникам удовольствия не портить.

– За ночлег благодарен, – говорю. – Но завтракать не останусь. Нездоровится, есть не хочется. Думаю скорее вернуться домой и в библиотеке порыться.

Дядюшка так расплылся… И кузен Вениамин улыбнулся мне сердечно, впервые в жизни. И я подумал, что хорошо быть умирающим: все тебя очень любят напоследок.

– Я, – говорю, – хотел бы вас видеть в столице, дядя. Совет – послезавтра, будьте.

Он так поклонился… и так ласково смотрел… У него в глазах горящими буквами мерцало: «Хорошо, если к Совету ты не сдохнешь. Но одной ногой уже будешь в могиле, это точно».

– Пусть, – говорю, – ваш конюший меня сопровождает. Он мне понравился.

А дядя сделал якобы понимающую мину:

– Да на здоровье, хе-хе. Что с меня, убудет?

И нас проводили. Я раскашлялся, когда садился на коня: в горле ещё першило. И дядин свет аж замер, пока кашель не прошёл, – «ну!» – но потом разочаровался. А премьеру и жандарму, натурально, ни о чём не рассказали, и они просто ехали поодаль от меня и обсуждали вино и девок.

Рыжий жеребчик Нарцисса боялся моих мертвецов не меньше, чем его хозяин. Но Нарцисс всё равно старался держаться рядом. Моё доверие ему льстило… бедный дурачок.

В столицу мы прибыли к вечеру. Столица впервые увидала Нарцисса в моей свите, так что горожане оказались первыми, кто о нём сказал «королевская подстилка» и «светская сучка». Но он если и расслышал, то к себе не отнёс.

Из-за свойственного ему исключительного легкомыслия.

Не буду утомлять вас рассказом о том, как устраивал Нарцисса в своих покоях. Довольно того, что он был впечатлительный, а я решил, что он будет жить со мной. Если мне захочется разговаривать с живым человеком или обнимать живого человека, то он будет рядом. И больше я ничего не желал принять в расчёт. Ну да, да: неблагодарный тиран.

Я хотел, чтоб Нарцисс привык быстрее, чем он мог привыкнуть. А он грохнулся в обморок, когда увидел Оскара, выходящего из зеркала. Господи прости…

Оскар, гадюка могильная, улыбнулся ему во все клыки. А мне сказал:

– Мне искренне жаль, ваше прекрасное величество, что моё появление вызвало такую прискорбную реакцию. У современных молодых людей нервы, к сожалению, слабы, как у барышень. Уверяю вас, что менее всего мне хотелось наносить ущерб благополучию вашей игрушки, мой дорогой государь, тем более такой изящной.

– Не пугайте его больше, Князь, – говорю. – Вот что мне теперь делать…

Оскар чуть пожал плечами и тронул лоб Нарцисса своими ледяными пальцами – тот, действительно, пришёл в себя моментально. И вцепился в мои руки, как в последнюю надежду, явно совсем забыв, что я некромант и его король.

А вампир был настолько циничен, что заметил:

– Видите, мой бесценный государь: я, безусловно, ужасен, зато вы уже совершенно безопасны и близки.

Он снова оказался прав, как всегда. Потому что Нарцисс с тех пор уже никогда не только не боялся, но и пытался побороть смущение в моём присутствии. Правда, очень удивлялся иногда… но это уже пустяки.

И не смел спорить. Ни с чем, что бы я ни приказал. Я же его король… это в его головёнке было равно примерно Богу.

Преданный, как легавый щенок, был мой золотой цветочек, преданный, самоотверженный и честный до глупости – и это именно его потом честил предателем каждый встречный и поперечный.

Большой Совет, помню, изрядно меня позабавил.

Дядюшка прибыл в чёрном. В шикарном костюме: чёрный бархат и золотые галуны. Вроде как траур по случаю моего нездоровья.

Хотя я к тому моменту уже успел окончательно поправиться.

Принц Марк сел напротив меня и всё заглядывал мне в лицо. Холодный пот искал или ждал, когда у меня глаза вытекут. А кузен Вениамин, бледный, хмурый, грыз перо и нервничал. Он, мне кажется, понял раньше своего батюшки.

А я беседовал с премьером и канцлером о наших внутренних делах, не торопясь, с расстановкой. Счета сводили, смету прикидывали на нынешнюю зиму… обсуждали какие-то пустяки: цех столичных кузнецов просит высочайшего позволения вывешивать штандарты с двумя языками пламени вместо одного, а бургомистр предлагает запретить подмешивать старое варенье в новое…

К концу Совета мои дорогие родственники сами нездорово выглядели.

И когда я отпустил свиту, а им сказал: «Задержитесь на минутку» – они стали совсем зелёные. Как огурцы. И дядюшка пролепетал:

– Дорогой племянничек, что-то случилось?

– У вашего конюшего, – говорю, – колечко было с гагатом… Вы бы, дядюшка, меня познакомили с ювелиром, хочу у него колье для жены заказать.

Утро, я припоминаю, морозное стояло, уже и иней лежал на траве – октябрь шёл к концу, – в зале прохладно, а с принца Марка пот полил в три ручья.

– Мой, – лепечет, – перстень… старинный… я его вроде бы… то есть – какой перстень?

– Системы, – говорю, – «кошка сдохла, хвост облез».

И тут мой кузен Вениамин процедил сквозь зубы слово – я удивился, откуда он такие знает. А принц Марк сел. Когда сидишь, не так заметно, что колени дрожат.

А я щёлкнул пальцами гвардейцам. И говорю:

– Что с вами делать, дядя? Вы старше, вы политик – вот, совета спрашиваю. Казнить вас за государственную измену не могу – огласки не хочу. Будут болтать, что лью родную кровь. Так что предоставляю вам выбор. Первый вариант: вы этот перстень сами используете. Вроде как приболели и оттого умерли. Второй: я вас вместе с двоюродным братцем уютно устраиваю в небольшом помещении с крепкой дверью. И не в Башне Благочестия, а в Орлином Гнезде, к примеру. Или в Каменном Клинке. А ключ выбрасываю. Вроде вы переехали.

Тут у него и челюсть затряслась, оттого он ничего мне не ответил. А кузен Вениамин прошипел:

– Ты, Дольф, грязная скотина. Пятно на родовом гербе. Можешь меня убить за эти слова, но я просто всю жизнь мечтал тебе это сказать.

Я ему улыбнулся.

– Вениамин, – говорю, – я так рад, что исполнил твою заветную мечту. Если ты мечтал сообщить мне ещё что-то – не стесняйся, пожалуйста. Только поторапливайся, потому что я уже сам всё решил. Без дядиных советов.

– Убить моего отца? – спрашивает. С ненавистью и мукой на физиономии.

– Ну почему же, – говорю, – только отца? Ты считаешь, братец, что ты совсем ни при чём в этой истории? Твой батюшка, как я понимаю, ведь не в пользу моего сынка интриговал, а в свою собственную, в обход младенчика, да? Бедняжечку Людвига ведь тоже, наверное, убить собирались? Так что это вся ваша фамилия, братец мой, узурпаторы. Несостоявшиеся.

– Племянничек! – лепечет принц Марк. – Да что ты такое говоришь! Не слушай моего олуха, он ничего не понимает!

– Он-то, – говорю, – может, и не понимает, но я пока ещё кое-что понимаю, дядя. Мне этот скандал нужен, как зубная боль, но что поделаешь… Значит, так. Вы едете в Каменный Клинок. С моим личным эскортом. И там вас удобно размещают. А поскольку стража может отвлечься, перепиться или продаться – дверь в ваши покои я велю замуровать. Наглухо. Замешав цемент на яичных белках, чтобы тараном было не пробить. Оставив только дырку для еды и дырку для параши. Будет уютно.

Теперь кузен Вениамин сел. А дядюшка сорвался со стула и грохнулся на колени с классическим воплем:

– Помилуйте, государь!

– Я помиловал, – говорю. – Живите на здоровье. Я даже ваши земли не конфискую. У вас же, дядюшка, старшая дочь замужем? Вот её детки и унаследуют. Такой я добрый. Мог бы и себе забрать. Ведь половина ваших угодий – моё потенциальное наследство, между прочим…

Тогда дядюшка разрыдался. А кузен Вениамин завопил:

– Я же говорил, батюшка: нельзя поручать это конюшему! Идиот, подонок, предатель! Гадина неблагодарная! Мы его приблизили, в рыцари посвятили, доверились – а он!..

– Ладно, – говорю, – хватит. Увести.

И когда их мертвецы уводили во двор, где их ждала крытая карета с мёртвой стражей, Вениамин орал, дядя рыдал, а двор промокал платочками уголки глаз. А я жалел, что не заткнул Вениамину пасть, потому что он своими воплями создавал мне будущие проблемы.