Максим Далин – Убить некроманта (страница 17)

И чуть не убил его. Походя, просто потому, что никак не ожидал его тут увидеть. Вовремя перехватил стрелу Дара, потому что поза у человека выглядела уж совсем не боевой.

– Ты кто такой? – говорю. – И что ты, сумасшедший, тут делаешь?

Теперь на его лице уже не страх был – ужас. Он прижался к стене спиной и пролепетал – белыми губами, без кровинки:

– Я Нарцисс, конюший его высочества… Мне показалось… я подумал…

– Что ты ещё подумал? – говорю. – Конюшим думать вредно.

Я его узнал. В первый момент мне стало смешно. Хотя…

– Мне показалось, – говорит, еле дыша, – что вы, государь… можете захотеть… меня видеть…

Вот тут-то меня и осенило. Ну конечно! Дядюшка Марк знал меня хорошо. Тогда я ещё не прикинул, какая у этой интриги конечная цель, но Нарцисс, при моих-то дурных наклонностях, в любой игре был картой козырной масти.

Неважно, что он сам об этом думает. Неважно даже, что я об этом думаю.

Дядя правильно понял: тогда начал рискованную игру, в чём бы она ни заключалась, не Нэд, а я. И ещё один его верный вывод: я приказал. Под мой характер. И из этих посылок он заключил: я прикажу и теперь. А дальше – что? Убью? Оскандалюсь?

Что это создание может мне чем-то навредить, у меня в голове не укладывалось. Беатриса выглядела в сотню раз опаснее. У Нарцисса всё было на лице написано.

И я сказал:

– Нарцисс, я тебе ничего не приказывал и не собираюсь. Иди спать, ничего не бойся.

Но он перепугался ещё больше. И безмерно удивился. И пробормотал:

– Не отсылайте меня, ради Господа, государь.

А мне показалось, что сейчас он боится не меня. И это как-то извращённо погрело мне душу. Похоже, у меня первый раз просили защиты от кого-то другого.

Ново.

Тогда я открыл дверь в спальню и пропустил его вперёд. А Нарцисс не мог пройти мимо мертвецов: у него ноги подкашивались. Он никогда не был героем. И никогда не стал героем.

Я сказал:

– Не обращай внимания. Это же не люди и не демоны. Это всё равно что пустые доспехи, если их чудом заставить двигаться. Не надо бояться.

Нарцисс нервно на меня покосился, проскочил мимо стражи боком, остановился посреди комнаты и стал ждать. Я поставил подсвечник, достал из сумки мертвеца ещё бутылку вина и сел на табурет к огню. И сделал Нарциссу знак приблизиться.

Он устроился рядом на ковре. Неудобно сел, настороженно, будто ждал беды, как я в зале.

Я снял перчатки, и он уставился на мои покарябанные руки.

Я ему улыбнулся, как сумел.

– Нарцисс, – говорю, – выпей вина, всё в порядке. Успокойся, ничего плохого не будет. Тебе ведь твой сеньор приказал прийти?

– Да, – отвечает. Еле слышно.

– Вот и посиди тут. Или поспи, как хочешь. Приказ исполнишь и уйдёшь утром. Ты же за меня не отвечаешь, верно?

И тут он выдал:

– Я вам не нравлюсь, государь?

Спросил. Молодец. Я думал, что уже ничему не удивлюсь, но чего я не ожидал, так это подобного вопроса. Ты что, недоразумение, хотел бы нравиться мне? Государю-выродку, государю-монстру? Который таких, как ты, жрёт на завтрак и освящённым вином запивает, для пущего богохульства?

Ну ладно.

Я никогда не мог говорить, если меня не спрашивали. Но этот дуралей спросил – и я стал рассказывать. Я хлебнул вина и рассказал Нарциссу, как он мне нравится. В изрядно непечатных словах – но как сумел. Я думал, он немедленно сбежит, но он даже сел удобнее. Он слушал, не возражал, не шарахался, слушал – и меня занесло. Меня, видите ли, почти никогда не слушали, а тут стали, и я выпил ещё вина и рассказал про Нэда, и ещё немного выпил, и рассказал про Розамунду, и допил то, что осталось, и рассказал про Беатрису. Я обычно мало пил, а тут вышел дурной случай. Я потом понял, что, если бы не Нарцисс, это могло бы стоить мне жизни, но из песни слова не выкинешь: я надрался, как наёмник, и говорил о таких вещах, о которых обычно молчал со всеми.

А Нарцисс смотрел на меня детскими глазами, в которых появлялись то ужас, то слёзы, кивал и спрашивал:

– Да?!

– Не веришь? – спрашивал я.

И он тряс головой изо всех сил:

– Как можно, государь. Конечно, верю.

Вот что мне было делать?

Я же впервые за невероятно долгое время говорил с живым человеком и никак не мог отказаться от этого наслаждения. Я был пьян, он был мил, мне было так хорошо, как не было дико давно… ладно, как не было никогда… я говорил кошмарные вещи – и меня слушал живой человек, которому не хотелось сбежать. Более того: могло даже показаться, что он мне сочувствует. Вот где, собственно, и просчитался дядюшка: он просто не мог догадаться, насколько я ценю даже простую болтовню с живыми людьми.

И какое драгоценное сокровище для меня болтовня с тем, кто мил. Немного у меня такого было.

Неужели он думал, что я убью или оскорблю своего добровольного собеседника? Идиот.

А тут ещё на меня напал кашель – и Нарцисс спросил:

– Вы, видимо, простыли, да, государь? Вам же надо лечь, да? Вы простыли и устали?

Позаботился обо мне? Пожалел меня? Немыслимо…

– Нарцисс, – говорю, – сокровище моё, хочешь земли и титул? Графский титул, скажем. Ты наболтал на вышесреднюю королевскую милость.

Он был такой странный, что я не представлял его ответа. Но уж точно не ожидал, что он расплачется навзрыд. Он обнял мои колени, схватил меня за руку, ткнулся лицом в ладонь и разрыдался. А я, как всегда, не знал, что делать с чужими слезами.

И с неожиданным теплом.

Я не отнял руки.

У Нарцисса потрясающие глаза были. Интригана, змеи, изощрённого лжеца. Я не знаю, за что Бог дал ему такие глаза.

Лгать он просто не мог. Ну не мог, как иной человек съесть живого червя не может, даже если его угрожают повесить. В лучшем случае он мог продекламировать то, что его заставили заучить. Но – если ничто ему не помешает.

Дураком набитым я бы его не назвал. Грубо. Но…

У его разума отсутствовал всякий маневр. Если вообще назвать разумом то, чем мой милый дружок в обиходе пользовался. В три года я лучше разбирался в обстановке, чем он в семнадцать.

И как в его странной душе смелость переплеталась с трусостью, я никогда не мог понять. Нарцисс боялся темноты в незнакомых местах и совершенно спокойно реагировал на клинок, приставленный к горлу. Может, это объяснялось его запредельной глупостью, не знаю.

Зато когда Господь создавал Нарцисса, то решил компенсировать отсутствие ума, отваги, рисковости, мужского шарма, честолюбия и прочего подобного переизбытком двух других вещей. Красоты и способности сопереживать.

Отвлечённо – он был невероятно неудачной кандидатурой для дядиного поручения. Но тем не менее всё получилось бы – в том случае, если бы я отколол что-нибудь циничное или жестокое. Нарцисс стал бы царапаться и кусаться, как трёхнедельный котёнок, – просто от страха, – и всё бы выгорело. Дядя на то и рассчитывал, он ведь точно знал, что я не подпущу близко серьёзного воина и дважды подумаю, стоит ли приближать к себе женщину. Но он просто чуточку меня недосчитал. Он поверил россказням о моей жене и Беатрисе, а я не стал бы мучить Нарцисса, как и женщин не мучил. Меня слишком смущали красивые люди.

А Нарцисс между тем отплакался, снял перстень и отдал мне.

– Что это за побрякушка? – спрашиваю.

Он повернул камень – чёрный, треугольной огранки. Под камнем обнаружилась короткая игла. А Нарцисс заглянул мне в лицо и сказал роковым таинственным шёпотом:

– На этой иголке яд, от которого умирают спустя несколько дней, в страшной тоске… говорят, что от него гниют ногти и вытекают глаза. От него нет противоядия.

– Славная вещица, – говорю. – Даришь?

Рожица у него сделалась неописуемая.

– Государь! – говорит. Поражён моей недогадливостью. – Да мне же приказано уколоть этим вас!

Ну и как надо было на это реагировать?

– И ты не исполнил приказ своего сеньора? – говорю. – Почему?

И он ответил очень серьёзно: