Максим Далин – Костер и Саламандра. Книга 3 (страница 60)

– Мы тоже видели божество по дороге, – сказала я.

– Не знаю, божество или орудие божества, – сказал Клай. – Или какой-то кусок ада против всего остального ада… я не теософ. Но сила в ней бушевала как в оке тайфуна. И она убежала… по-моему, почти не касалась земли, а может, показалось мне… Ей навстречу оттуда дёрнулся какой-то кошмар, припоминаю только пальцы или щупальца – и глаза на них… но никакая тварь её не остановила. А потом рвануло так, что мы все полетели на землю. Вот тогда-то я её и увидел в последний раз.

– Долику? – поразилась я.

– Чмокнула меня в щёку, – сказал Клай. – И ушла в небо, как к себе домой. Без всяких ужасов и неестественных сил. Моя маленькая девочка.

Он плакал, я чувствовала. Плакать по-настоящему ему не позволяло фарфоровое тело, но его душа плакала слезами, обжигающими и меня тоже, – и Дар они поднимали. «Я думал, теперь это моя девочка, – хотел сказать он. – Что эти близнецы – наши с тобой дети. А она ушла, и защитить я не мог, и ничего, ничего нельзя было поделать». Я всё это так отчётливо слышала, будто он сказал вслух.

И тоже ничего не могла сделать. Только обнять его: прости, вот я у тебя есть.

Клай моргнул и встряхнулся. И я попыталась втянуть слёзы обратно в глаза.

– Ладно, – сказал он очень спокойно. – Смотри. Мы подходим.

Здесь никто не строил баррикад. Несколько диверсантов сидели на обломках и встали, приветствуя нас. Один сделал шаг навстречу.

– Разрешите обратиться, мессир Клай: тут всё спокойно. Наши работают внутри.

– Благодарю, – сказал Клай. – Продолжайте наблюдать за обстановкой.

Забор, огораживавший закрытую зону, вынесло, словно громадным тараном, караульная башня лежала на земле – и я разглядела в дыму белеющие места надлома толстенных брёвен.

Дымили руины храма, чёрные как уголь, чёрные, как куски какой-то нездешней черноты. Перед храмом, видимо, раньше была небольшая площадка, отделявшая его от места, где держали пленных, и вся эта площадка была завалена обгоревшими останками, жуткими, как лихорадочный бред. Я так поняла, что всё это рванулось из храма, из того очистительного огня, который Долика там зажгла, но тот огонь здорово их прижёг. Не ушли.

Скорченные туши жрунов не удивляли. Но какие-то раздутые тела вроде безобразно распухших людей, из которых во множестве росли коленчатые паучьи ноги, как-то не умещались в сознании… а были и ещё… Я перешагнула осьминожье щупальце размером с мачту и лопнувший глаз, вырванный из жуткого черепа вместе с белым канатом нерва, студенистый шар не меньше человеческой головы. Тяпка, рыча, жалась к моим ногам.

– Долике нужно поставить памятник, – сказала я. – И всем, кто погиб здесь. Представляешь, вот это всё расползлось бы по побережью… А мы-то думали, что морскую нежить делают где-то поближе к морю!

– Эти, наверное, сухопутные, – сказал Клай. – Но я, конечно, не знаю. Валор разберётся.

Я улыбнулась, хоть у меня было нестерпимо тяжело на душе. Ну да, Валор-то со всем разберётся, похоже, к нему уже все наши относились так.

Вторая группа диверсантов охраняла ворота в заборе, отделяющем, как я поняла, храм от места, где эти гады держали пленных. На воротах ещё висели какие-то серо-бурые клочья – от них шло какое-то нехорошее тепло, поднимающее Дар, – и белели рисунки Клая, сложные розы: от крадущегося зла, от адских чар и от наведённых проклятий. Роз было много, и линии выглядели очень яркими. Я поняла, что Клай рисовал в несколько слоёв.

– Ого, – сказала я, подходя. – И сработало?

– Да не очень, – сказал Клай. – Видишь, часть осталась… и я не очень понимаю, чем это грозит. Но всё-таки с самих ворот сошло. В десять приёмов. Я молился, как храмовый послушник в престольный праздник, леди-рыцарь, – отрапортовал он, будто хотел чуть успокоить меня шуточкой.

– Леди туда с вами пойдёт, ваше благородие? – спросил диверсант-часовой. – Не надо бы…

– Бережёте леди нервы, мэтр? – спросила я и фыркнула. – Брось, не трудись. Я ничего не боюсь.

– Если бы не знал, что у тебя интуиция лучше моей, ни за что бы тебя туда не повёл, – сказал Клай. – Нехорошо.

Я возвела глаза горé:

– А где тут хорошо?! Покажи мне это место, я туда схожу травничка выпить.

– Травничка как раз можно и там, – сказал часовой. – Райтан и ребята обшарили склады около железки, нашли и провиант, и даже медикаменты кое-какие. Кавалеристы помогли их доставить сюда. Там у них ещё парень нашёлся – фельдшеру помогал, теперь за медика, так что нижним чинам уже вроде бы и полегче. Вот что с господами офицерами делать – это уж никто не смог придумать. Это вас ждали.

Клай кивнул. Что-то он понимал, чего ещё не понимала я.

Спросил только:

– А что, склады они так и бросили? Охрана разбежалась?

– Зачем разбежалась? – удивился часовой. – Там осталась. Мы её пока особо не собирали, охрану, так что там и лежит себе спокойно.

– Вы пленных не брали? – спросила я. Даже странно, какой у меня тонкий голос. Но не дрожит – уже хорошо.

– А на что? – ещё больше удивился часовой. – Да они, леди, и не сдавались в плен-то.

– Молодцы, – сказал Клай. – Правильно. Наблюдайте за обстановкой, Эрл.

Я потянулась к створке ворот, но Клай отвёл мою руку, открыл сам. Всё-таки не хотел, чтобы я трогала, перестраховывался… а я не стала спорить.

Меня просто поразило открывшееся зрелище.

Между тремя длинными низкими зданиями вроде казарм или бараков, на квадратной площадке или плацу, в тусклом свете солнца, полузакрытого дымом, я увидела множество людей, сидящих и лежащих на земле. Они все казались страшно измождёнными – не просто худыми и бледными, а полупрозрачными, будто выходцы из-за Межи. Без возраста, но многие седые. Большинство – в остатках нашей красивой формы, некоторые – в зеленоватых лохмотьях, оставшихся от формы солдат Перелесья, иные – в заношенном белье или обносках обычной гражданской одежды. Неподалёку от ворот горели два костра, и наши диверсанты варили на них в больших котлах, судя по запаху, крепкий травник и похлёбку из копчёной грудинки с луком. Некоторые пленные ели из жестяных мисок, остальные, очевидно, дожидались своей очереди, но без голодного нетерпения, равнодушно – они казались глубоко погружёнными в себя.

Стояла тишина, странная для места, где собралось столько людей.

Тяпка не сунулась к ним – стояла рядом со мной и еле слышно поскуливала, посвистывала… мне показалось, что она сейчас завоет.

– Тут только солдатики, – сказал Клай. – И наши, и тамошние… не знаю, дезертиры, наверное. Или штрафованные. И гражданские из тех, кто попроще. Ребята их вытащили из бараков, кто смог – сами вышли. Я думал, им полегчает на воздухе, но, видимо, нужно время, чтобы они немного опомнились.

– Так, – сказала я, пытаясь дышать ровно. – Кто их жрал?

– Клопы, – сказал Клай. – Так они это называют. Кто твою кровь пил, братец? – окликнул он худого седого солдата, у которого на грязной заношенной форме каким-то чудом уцелел один ефрейторский погон.

Солдат с трудом поднял голову. С заострившегося воскового лица смотрели неожиданно юные глаза, он взглянул на меня и даже попытался улыбнуться:

– Дык… клопы же, леди… Серые, с ладонь… приходили в сумерки… и не отмахнёшся… вроде оторопи нападает…

– От них очень мерзко, да? – спросила я. – Нестерпимо, люди умирали от омерзения?

– От омерзения помирать – дело нежное, господское, – чуть усмехнулся солдат. – Помирали, да… только, по-моему, от бескровия умирали. И от потери сил… а так, конечно, очень гнусные твари.

Разговор немного оживил пленных – или моё присутствие, не знаю. Тяпка перестала дичиться, подошла – и солдат с тёмным от въевшейся копоти лицом, который, кажется, почти не существовал в реальности, погружённый в собственные мысли, вздрогнул, будто очнулся, и погладил её по голове. И увидел меня:

– Вот удивительно… неужели сама леди Карла?

– За вами вот пришла, мэтр! – сказала я как можно веселее.

– Как бы не поздно, прекрасная леди, – тихо прошелестел совсем уж немощный старик.

Как на нём оказалась наша форма? Как он оказался здесь?

– Сколько вам лет, мэтр? – спросила я.

– Тридцать один на Блаженную Арну, – шепнул старик.

Ужас окатил моё сердце жаром.

– А вам? – спросила я того, седого, кто рассказывал о клопах.

– Двадцать пять, – сказал он с той же чуть заметной печальной усмешкой. – Не похоже, леди?

Я взглянула на Клая – и он кивнул:

– Думаешь, не столько кровь…

– Сколько жизнь, – сказала я. – Хаэле, значит, около ста лет? Интересно, куда ещё шли их жизни… ах, как интересно, Клай! Чудовищно и прелюбопытно! Как жаль, что не вышло её тут же удушить, гадину…

Ярость подняла во мне Дар – и его отсвет чуть вернул живых красок лицам солдат, что оказались рядом со мной. Мои кулаки сжались сами собой, так что ногти впились в ладони.

– Как думаешь, Клай, эта гадина сдохла?!

Клай шевельнул плечом – человек бы пожал, фарфоровые были не так гибки:

– Во всяком случае, отток прекратился. Сейчас они чуть живее. Может, эта дрянь обратима? Просто время нужно?

– Мы непременно узнаем, – сказала я громко. – Надо с Ольгером поговорить, может, какая-нибудь алхимия поможет… и с Отцом Святейшим – может, отмолить можно…

Я была права: меня услышали. Пленные встряхивались и поднимали головы – может, начали надеяться.

– Братцы, – сказал Клай, – вам поесть надо. Даже если не хочется. Вы, главное, на этом свете удержитесь, а учёный люд в столице уж придумает, как вас вылечить.