Максим Далин – Костер и Саламандра. Книга 3 (страница 62)

– Не беспокойтесь, дорогая, – сказал Валор. – Никакой опасности нет. Но есть потрясающие новости. Вечером приходили вампиры: мессир адмирал и наш сердечный друг Ричард. Они всё видели и, полагаю, сообщили обо всём государыне в подробностях. А она сама позвала меня в зеркало четверть часа назад, но, несомненно, имела в виду беседу с вами, деточка. Поэтому я попросил мессиров военных помочь доставить зеркало сюда. Мне кажется, что здесь… гхм… надёжнее, вернее, что ли… Всё-таки тот корпус, где обитала Хаэла, – очень дурное помещение.

– А который сейчас час? – спросила я.

– Пятый час утра, – сказал Клай. – Все живые спят, кроме мессира Ланса.

– А ты как себя чувствуешь? – спросила я Ланса.

Ярко вспомнила, как он пел про очаровательные глазки, – и меня передёрнуло.

– Лучше, – сказал Ланс. – Спасибо, леди Карла. Сейчас уже всем лучше, даже обокраденным солдатикам… скажите, мессиры, мне кажется – или те, что выглядели совсем древними старцами, к сумеркам смотрелись бодрее?

– Возможно, эта порча обратима, – сказал Валор. – Я полагаю…

– Валор, милый, – сказала я, – это мы, конечно, обсудим, простите. А как, Вильма сказала, я должна её позвать? Или она позовёт?

– Зовите, – сказал Валор. – Государыня обещала не отходить далеко от зеркала.

Он сделал шаг в сторону – и я увидела стоящее у стены большое рабочее зеркало с грубо содранной рамой.

– Ох, сейчас! – Я поспешно достала пузырёк с сиропом Ольгера и принялась его откупоривать, чуть не ломая ногти. Меня ужаснула мысль, что Вильма ждёт, не спит, в такой час, когда даже вампиры уже стараются быть поближе к своим гробам.

Валор поправил фитиль в лампе и обозначил мне прощальный поклон:

– Мы оставим вас, деточка. Государыня не упоминала о том, что мы должны присутствовать при вашей беседе. Если мы понадобимся – будем снаружи. В настоящий момент здесь абсолютно безопасно.

– Конечно! – пробормотала я, едва справившись с пробкой.

Мои друзья вышли, Клай прикрыл дверь, а я уселась на пол и торопливо начертила на довольно-таки тусклом стекле знак вызова.

И Вильма возникла в глубине зеркала едва ли не тут же, как я закончила рисовать. Её глаза сияли в свете свечей, она куталась в шаль – моя государыня, которой мне не хватало до острой боли.

Я прижалась ладонями к ледяному стеклу. Мне хотелось расплакаться.

– Ох, Вильма!

– Карла, дорогая, – сказала Вильма, тоже прижимая пальцы к стеклу, – как же моя душа болела за тебя все эти дни! Ты осунулась, моя милая сестрёнка, у тебя синяки под глазами, губы обветрились… как же тебе досталось! Моя сестрёнка – воин, а я – здесь, в безопасности…

– Думаешь за всё побережье, – кивнула я. – Ещё не хватало тебе снова рисковать собой. А я в полном порядке, ты не думай…

– Хорошо, сестрёнка. – Вильма приблизила лицо к стеклу. – Слушай. Завтра в Синелесье, прямо рядом с вашим объектом, будут послы, направляющиеся к нам в столицу из Перелесья. Мессир Вэгс из дома Повилики, он перелесский дипломат, а с ним группа военных чинов, их охрана и газетёры…

Если бы Вильма сказала, что сюда летят в крылатых гробах рогатые твари из ада, чтобы бомбить нас горящей серой, я бы меньше удивилась.

– Послы?! – переспросила я. – А какого демона полосатого им тут надо?

Вильма улыбнулась – и её лицо стало совсем живым в мерцании свечей:

– Карла, цветик, они направляются ко мне, чтобы подписать мирный договор.

– Мир?! Ой, оставь, этого не может быть!

Виллемина, улыбаясь, смотрела на меня.

– Никогда Рандольф не согласится! Да он сам послов отозвал!

– Ты политически верно мыслишь, дорогая. Этих послов отправил не Рандольф, – улыбнулась Вильма. – Я даже не уверена, что бедный государь, связавшийся с адом, до сих пор жив.

Я порадовалась, что сижу на полу: стояла бы – села бы.

– Рандольф умер?!

– Если он мёртв, то его убили, сестрёнка, – сказала Виллемина. – А если ещё жив, то, полагаю, доживает последние часы.

Видит Небо, я много раз просто мечтала о том, как Рандольф умрёт ужасной смертью – за всё, что он учинил на нашей земле и со своим народом тоже. Но сейчас у меня по спине проползла ледяная струйка ужаса.

– Господи, – пробормотала я. – Так что ж, там у них был дворцовый переворот? А у Рандольфа же дети маленькие, да ведь? Наследнику сколько – десять лет, одиннадцать… Кто же регент?

Вильма опустила ресницы, затенив сияние глаз.

– Я бы весьма порадовалась за юного принца Лежара, если он сумел избежать смерти. Нет, дорогая. Это не переворот. Путч.

– Путч… – когда-то я слышала это слово, но сейчас никак не могла вспомнить, что оно значит. – Путч – это когда…

– Это когда власть берёт силой группа заговорщиков, – подсказала Виллемина. – В нашем случае – мессир Норфин из дома Седых Елей, маршал перелесского двора, и его, очевидно, доверенные люди. Военные, контрразведка…

– Маршал убил своего короля? – еле выговорила я.

– Да. И это стало возможным благодаря вашей операции. Пока Хаэла Междугорская была жива и в силе, о попытке переворота рискованно было даже думать. Но ты же понимаешь, дорогая, как яростно военные ненавидели чернокнижников при перелесском дворе?

– Ох, – только и смогла сказать я. – Ты узнала от вампиров? Про Хаэлу?

– От Ричарда, – кивнула Вильма. – И немедленно дала знать мессиру Норфину.

– Ты?!

Я думала, что хорошо знаю Виллемину. Но иногда она меня поражала.

Она победительно улыбнулась, и огни в её глазах снова вспыхнули.

– Я переписывалась с ним с тех самых пор, как мы впервые побеседовали с Ричардом, сестрёнка. Наша внешняя разведка во времена прекраснейшего государя Гелхарда пыталась ловить рыбку без крючка, этому имелись самые веские причины… но в последнее время всё изменилось. Вампиры, вампиры. Общаясь с кланом Ричарда, я нашла там настоящий бриллиант: старого вампира, состоящего с мессиром Норфином в давнем родстве. Эглир из дома Седых Елей, представь… нашим с Норфином почтальоном стал его собственный прапрадед.

Я только присвистнула. Виллемина рассмеялась:

– Ах, дорогая сестрёнка! Мессир маршал мог сколько угодно подозревать в злодейских кознях чужую королеву, ведьму, адскую куклу… но собственного прадеда, пришедшего из долины смертной тени… о! Тайны рода, видишь ли! И кое-какая общая жестокая правда… окопная. Самое удивительное в этой истории – то, что ни Эглир, ни тем более я не подталкивали мессира Норфина к безумной мысли о путче. Это сделали Хаэла, то отношение, которое сформировалось при весьма чернокнижном дворе к военным аристократам, простецам, крепким в старой вере, и эта самая обжигающая окопная правда. Беда в том, что никто из этих самых военных аристократов в принципе не мог ни повлиять на короля, ни возразить Хаэле. В сущности, они сами ощущали себя не только бессловесным пушечным мясом, но и жертвенными животными на адском алтаре. Я была готова способствовать, помогать деньгами или оружием… но ведь ты понимаешь: ни деньги, ни оружие – не орудия против ада. И я убеждала мессира Норфина дождаться удобного момента… смертельно боясь, что Прибережье не переживёт этого ожидания. Сделала ставку на фарфоровых воинов, потому что мне в них мерещилось нечто…

– И мы с фарфоровыми добыли тебе голову Хаэлы, так?

– Вы с фарфоровыми переломили войну, Карла, – серьёзно сказала Вильма. – Добыли нам победу, которую нельзя, просто нельзя было вырвать никак иначе. Ах, милая моя сестрёнка, у нас ведь не было шансов – вообще никаких! Я не успела, я видела, что промышленность не тянет, армия нуждается в реформах, я не успела и не успевала… Мы могли отбиваться только на море, потому что Гелхард всё же ухитрился сохранить флот, но это не спасло бы Прибережье… Всё во мне леденеет, когда я думаю, чем мы рисковали. И вот я вложила всё, что сумела наскрести, в фарфоровую гвардию, а они – и ты – добыли победу.

– Какую-то странную… – пробормотала я.

Виллемина победительно улыбнулась:

– Драгоценная моя сестрёнка, какая разница!

– Он предал своего короля…

– Спроси у Ричарда, что он об этом думает. – Вильма погладила стекло ладонью. – Милая, чистая, светлая Карла, прости. Я всей душой люблю Прибережье, всё ему отдала – и отдам всё, что осталось, не сожалея. Мы не отдали страну аду, сестричка. Мы сохранили жизни, наша экономика ещё трепыхается – и мир спасёт её от гибели.

– Но дыра в ад в Святой Земле, – заикнулась я.

Виллемина вздохнула – и я вдруг почувствовала, насколько она устала. Как живая девушка.

– Милая Карла, – сказала она тихо, – то, что вам удалось закрыть дыру в Синелесье, – видимо, особая милость Божья. Ты уверена, что это можно повторить в Святой Земле теми же силами? Промолчу, что для этого мне придётся не нашу территорию защищать на ширину линии фронта, а прямо отправить диверсантов за Перелесье, в резиденцию самого Иерарха… Ставлю собственную фарфоровую голову против твоего любимого черепахового гребня, ничем не рискуя: это вызовет новую войну, сестричка. Со Святой Землёй, богатой и могущественной. И её союзниками, несомненно.

– Святая Земля всё равно ввяжется, – вздохнула я. – Ведь Святой Альянс…

– Развалится, – махнула рукой Вильма. – Этого я могу добиться – и добьюсь. Из этой войны мы выйдем чистыми, как первый снег, оплотом света на пути ада. Я больше никогда не буду играть по чужим правилам, дорогая. Меня застали врасплох, потому что я получила тяжёлое наследство, но это не повторится.