Максим Далин – Костер и Саламандра. Книга 3 (страница 18)

– Тебя желает видеть Князь Эрнст, – сказал Мэльхар почти вежливо. – Ему не очень нравится, что на его земле обращённый прибережского пирата устраивает свои порядки.

– А я и не обращённый, – сказал Ричард. – Я ему побратим, мессиру Олгрену. Ричард из дома Поющей Рощи. А вы, мессир Мэльхар, невнимательный, так не годится, время-то военное.

Взгляд Мэльхара небрежно скользнул по Ларсу – и зацепился.

– Ты некромант? – спросил Мэльхар, хмурясь.

– Офицер-некромант её величества! – отчеканил Ларс. – А вы, мессир, должны были поклониться: вы с Князем разговариваете!

Мэльхар чуть усмехнулся:

– Ты ещё полметра не дорос до офицера.

– Я, мессир, удивляюсь, как вы так много лет прожили в Сумерках, – хихикнул Ларс. – Вас Эрнст защищал, да?

Мэльхар вдохнул и выдохнул.

– Так, – сказал он, беря себя в руки. – Не могу понять, что это значит. Ты что ж, впрямь вообразил, что ты – Перелесский Князь? А этот мальчик впрямь считает себя силой в Сумерках? Как это может быть?

– Я не вообразил, – сказал Ричард. – Я Князь. Не знаю, почему не понимаете. Вы же чувствуете.

Мэльхар покачал головой:

– Мало ли что я чувствую. Это противоестественно.

– А и пускай будет противоестественно, – сказал Ричард совершенно дружеским тоном. – Вы, мессир, себе поверьте, нас, детей ночи, чутьё-то не обманывает. Бывает, что-то мешает: долг там, или присяга, или ещё какие обязательства – но вы это пока в голову не берите. Вы попробуйте посмотреть как есть, хорошо?

Мэльхар зажмурился, провёл по лицу ладонью, будто паутину смахивал, открыл глаза – и содрогнулся.

Буквально изменился в лице. И преклонил колено.

– Вы встаньте, мессир, – сказал Ричард. – Это ничего.

Мэльхар медленно поднялся.

– Да, – сказал он через силу. – Это ничего, Князь. Это гламор, видимость, она мешает. – И пожаловался, искренне, как человек: – Что-то со зрением у меня, прекрасный мессир. Уже несколько раз замечал. Образы словно двоятся, расплываются – и переходы для меня тяжелы. Чувствую себя как пьяный…

– Или как опоенный? – тихо спросил Ричард.

Мэльхар вздохнул и грустно улыбнулся:

– У нас с вами в Чернолесье говорят: по могиле гусь прошёл. Так вот, лунный мессир, у меня в последнее время такое чувство, что кто-то повадился пасти гусей рядом с моим фамильным склепом – и они порой топчутся прямо по гробу. Смешно?

– Почему смешно? Печально, мессир, – сказал Ричард. – А сейчас вам получше стало?

– Давно уже так не было, – сказал Мэльхар.

И тут мой совёночек выдал такую умную штуку! Моя школа! Он вытащил складной ножик с костяной рукоятью, мой подарок, и показал Мэльхару и нож, и свою руку:

– Может, у вас просто сил мало? Хотите, дам?

Мэльхара затрясло. Буквально. Никогда я раньше не видела, чтобы вампиров так колотило – как горьких пьяниц, если им показать бутылку. И лицо его – роскошная и холёная аристократическая физиономия, утончённая, нежная – вмиг осунулось и посерело. И взгляд сделался просящим. Единственное, на что хватило духу, – это не начать клянчить.

И Ричард понимающе кивнул:

– Вот так-то и самому Эрнсту было, когда Дольф Некромант предложил ему капельку выпить… Гелира мне рассказывала. Когда вечно голоден, нет сил удержаться, да?

– Я не знаю, – еле выговорил Мэльхар. – Меня тогда не было.

А его взгляд сам собой притягивался к ножу в руке Ларса. И Ларс, конечно, заметил. Он был ещё маловат, чтобы уж совсем профессионально и лихо резаться, он аккуратно проколол левую ладошку – и протянул её чуть не к носу Мэльхара:

– Валяйте, пейте!

– О великодушное дитя, – выдохнул Мэльхар, вдруг переходя, я так думаю, на манеру говорить своего времени, и не то что преклонил колено, как полагалось бы, а плюхнулся на оба. Фантастическое было зрелище: он пил Дар Ларса, Дар, не кровь, даже я чувствовала, согревался, его отпускало, он разжимался, как озябший кот на подушке у камина.

И видно было, насколько ему трудно отпустить Ларсову ладошку. Царапина на этой детской лапке была крохотная, крови оттуда вытекло, я думаю, не больше нескольких капель, но вампир напился пьян теплом Дара, вдребезги, вдрызг – такого я тоже никогда раньше не видела.

Хорошо, что он не смотрел совёночку в лицо: совёночек был – сущий демонёнок, власть над Сумерками почуял, паршивец. У него такая была лёгонькая улыбочка, хищная, и глаза светились – и кто его осудит! Крошка Ларс заполучил старого вампира со всеми потрохами!

Он настолько обнаглел, что потрогал волосы вампира, его лунные серебристые кудри. Мэльхар только что не замурлыкал.

– Легче тебе, да? – спросил Ларс.

Мэльхар вздохнул и с трудом поднял голову. Хорошо ему было до полной благодати, так что в сон клонило:

– Я вам… так благодарен, прекрасный мессир! Вы… так добры… чем я могу…

Ричард только покачал головой.

– Мэльхар, ты только не спи! – сказал Ларс. – Потом поспишь, когда утро придёт.

Мэльхар встряхнулся, и это, по-моему, стоило ему больших усилий:

– Что вы, прекраснейший мессир, я слушаю.

– А ты придёшь, когда я позову? – спросил Ларс. – Потом? Я тебе ещё дам.

Взгляд Мэльхара сделался совсем уж молитвенным. Он поцеловал Ларсу ладонь – и я по лицу совёнка поняла, что не просто поцеловал, а тоже поделился Силой. Ну, не совсем пропащий, есть кое-какая совесть.

– Конечно, я приду, – сказал Мэльхар. – Когда скажете, куда скажете. Юный мессир, если бы вы знали, какой это жестокий холод, как давно это длится… мою душу выжгло холодом, мессир Ларс! Я бы сказал, что забыл тепло Дара, если бы знал его когда-нибудь!

Мэльхар проснулся, и его понесло, он, видимо, почувствовал, что можно, ничего особенно плохого не будет. Он забыл про Ричарда, который слушал со смешанным выражением жалости и досады, он забыл о поручении, которое дал его Князь, он вообще обо всём, кроме Ларса, забыл. Красивое зрелище: древний вампир на коленях, в росе, с таким лицом, будто заглядывает в Око Господне, – и мальчик, которому девяти лет ещё не сравнялось.

– Ты говори, если хочешь, – сказал Ларс. – Ничего, говори.

Великодушно разрешил, молодец.

– Прекрасный мессир, дорогое дитя, простите меня, – несло Мэльхара. – Я никогда не знал тепла, меня обратили, чтобы я стал солдатом Эрнста, Сумерки для меня – поле битвы, мой Князь использует мою силу как собственную, я несвободен – и не был свободным! А ещё – этот кромешный ужас, ад совсем, совсем рядом, вы ведь знаете, не так ли? Эрнст и король людей стёрли все границы, заставляют все силы с обеих сторон от Межи служить этой безумной идее! Рандольф хочет стать королём Великого Севера, не меньше, а в будущем – и мира, что его тогда остановит! Ему мало, мало того, что он уже имеет! А всё она…

И запнулся.

– Кто? – спросил Ларс.

Мэльхар взглянул на него снизу вверх, беспомощно:

– Ну… вы не знаете, прекрасный мессир, да вам и не надо… его фаворитка, её называют травницей, но… Господи, это… это дурная женщина, лучше бы её не было! Старая ведьма! Это ей порой нужна кровь детей ночи – и Эрнст… ах, вам не надо этого знать, милое дитя, поверьте мне! Это такая нестерпимая мерзость! Она убивала жителей Сумерек, я знаю! Не просто отпускала душу, а… Господи, простите меня, я не могу об этом говорить!

– Эй, Мэльхар, – тихо окликнул Ричард. – Разве детям ночи полагается связываться с адом?

– Но куда же я денусь, Князь? – прошептал Мэльхар, и чёрная капля скользнула из его глаза по щеке. – У меня нет выхода. Я думаю, меня… не знаю… не знаю, что сделают со мной, когда я вернусь, а они заподозрят измену… они ведь поймут, Эрнст поймёт, что…

Он снова напоминал несчастного пропойцу, который дал зарок, но снова выпил – и вот от него несёт вином, спрятать это нельзя, накажут, будут бить – и совершенно нестерпимо было видеть вампира в настолько жалком положении. О войне Мэльхар не думал вообще, его не волновало, что Ларс – прибережец. Измена – это измена вампирской присяге, так я это поняла. Своему отцу в Сумерках. Эрнсту, якорь ему в глотку.

– Она же найдёт меня, – продолжал Мэльхар, так и не вставая с колен. – Она может найти кого угодно, найдёт и меня, отправит гончих, они порвут меня в клочья, спрятаться негде… Господи, Князь Ричард, я никогда не был особенно сильным, но сейчас…

– Не найдёт, – вдруг сказал Ларс. – Я тебя спрячу, закрою звездой от гончих. Знаешь, тебе ведь не надо туда возвращаться, опасно.

Мэльхар вздохнул, как всхлипнул:

– Гроб же у них, драгоценный мессир. Моя могила, фамильный склеп… Что же делать-то… как голодный упырь, буду скитаться по ночам – если найду, где подремать днём, и меня не сожжёт Божий свет…

Ричард улыбнулся дружески:

– Это ничего, мессир. Противно, конечно, когда кто-то разоряет фамильный склеп и по твоей могиле топчется, но уж лучше так, чем аду в пасть, как думаете?

Мэльхар истово закивал.

– Вы ведь меня-то признали уже? – уточнил Ричард.