Максим Далин – Костер и Саламандра. Книга 3 (страница 19)

Мэльхар поцеловал руку и ему – и уж ясно, что не просто так, ритуала ради.

– Склеп я вам не могу пообещать, – сказал Ричард. – Но гроб мы добудем. Простой такой, знаете, некрашеный гроб для рядового состава. А уж всякие красоты и почести будут после войны.

Мэльхар смущённо улыбнулся:

– Гроб для штатского вроде меня – это ведь даже роскошь, верно, прекраснейший мессир Князь? Я слышал, таких неудачников просто заворачивают в плащ-палатку или в кусок брезента – да так и оставляют в Вечности?

Ричарда насмешила эта мрачная шуточка, а Ларс серьёзно возразил:

– Нет уж, Ричи, ему гроб нужен. А то где защитные знаки рисовать? Мы его пока спрячем, а потом надо будет спросить совета у леди Карлы и мессира Валора, что делать, чтобы Мэльхара гончие не разорвали. Хорошо?

– Из юного мессира выйдет великий некромант, – растроганно сказал Мэльхар.

– Да, – сказал Ричард. – Значит, решение принято. Нам надо торопиться, скоро начнёт светать. Нужно до рассвета перейти через фронт.

– Это просто, – сказал Мэльхар. – Уверяю вас, мессиры, мы пройдём, словно по Бульвару Роз в нашей столице! Я стар, дорогой Князь, и знаю несколько забавных трюков… полезных, если приходится иметь дело с живыми.

Не соврал. Я впервые пронаблюдала то, о чём только слышала раньше: как вампир поднимает туман. Мэльхар запел вполголоса, обращаясь к луне, – и туман светлыми струйками пополз из травы и из-под древесных корней к его ногам. Мэльхар пел – обращался к тайным силам Сумерек на языке Прародины, как некромант, но я никогда прежде не слышала этих слов, – а туман поднимался, как вода, как молочное море, затягивая лес и всё вокруг.

– А мы не заблудимся в тумане? – наивно спросил Ларс.

– Ну что вы, юный мессир! – рассмеялся Мэльхар. – Это же гламор, видимость, просто представление – и, уверяю вас, ни мне, ни Князю не помешает.

И они прошли чуть ли не прямо по позиции перелесцев. В тумане были слышны голоса, кашель, звяканье металла, смутным пятном горел костёр. Люди едва различались, мелькали тёмными пятнами в туманной белизне, как бесплотные тени. Ричард совой перелетел проволочные заграждения, а Мэльхар поднял Ларса, как пёрышко, и над колючей проволокой передал своему Князю.

Но на наших позициях их тормознули немедленно: на посту стоял некромант.

– Я вас вижу! – крикнули из траншеи.

– Если ты нас видишь, Кермут, значит, и меня видишь, – немедленно ответил Ларс. – Я пароль не знаю, но я тебя знаю. Ты Кермут, у тебя клеймо как у меня, ты тоже белый.

И хихикнул.

Вопрос закрылся сам собой.

Ларс прыгнул на шею мрачному заспанному Райнору – и у Райнора рука не поднялась отвесить ему подзатыльник или что-то в этом роде, хотя по выражению лица было понятно: хотелось.

– Будешь так меня пугать ещё – уши оборву, – сказал Райнор. – Будешь всем рассказывать, что это второе клеймо у тебя.

А Ларс бодался, как котёнок, заглядывал ему в глаза и улыбался:

– Ну что ты сердишься, Норси? Это же как разведка, это же сведения ценные!

– Сегодня же с санитарным эшелоном тебя отправлю домой, – сказал Райнор.

– Нет, – сказал Ларс тихонько.

– Что?! – поразился Райнор. – Ты, белая мыша, а ну смирно!

Ларс вытянулся в струнку, выдохнул и сказал:

– Разрешите обратиться, мессир Норси. У меня тут важные дела. С вампирами.

И только тут мессир Норси соизволил взглянуть на вампиров. Видимо, только тут окончательно проснулся.

Обменялся с Ричардом крепким рукопожатием – Мэльхар распахнул вишнёвые очи, глядя, как безумно нарушается древний этикет грамотных взаимодействий некроманта с Сумерками. Я подумала, что протезы Райнор, видимо, не снимает вовсе: у него был вид человека, с которым всё в порядке, он действовал руками как собственными.

– Спасибо, что вернул эту мелюзгу, – сказал суровый некромант.

– Хорошо получилось, – улыбнулся не менее суровый Сумеречный Князь. – Всё равно как вылазка в тыл.

– А этого откуда взяли? – спросил Райнор, хмуро кивнув на Мэльхара. – Этот фазан – не молоденький. Что он с вами делает? Ты полегче, Ричард. Мне твои обращённые рассказали, что сегодня ночью отбивались от гончих. Мы с Кермутом кровью поили твоего медика – твари его почти развоплотили. Девчонке я сам велел сидеть в блиндаже: девчонка слабенькая, одна видимость, сил ещё мало, не отобьётся.

– О господи, – прошептал Мэльхар, меняясь в лице. – Клянусь посмертием, я так и думал.

– Это мой… – начал Ричард.

Райнор перебил:

– Перебежчик, что ли? Смотри, пижон, тебе перелесские упыри распушат пёрышки-то! Они тут – по закону военного времени. Сумерки кончаются с рассветом, говорите? Ха!

Взгляд Мэльхара сделался безнадёжным.

– Не бойся, – сказал Ларс, про которого на время забыли. – Я тебя защитю. И всех остальных наших вампиров мы защитим. Да ведь, Норси?

– Ещё раз меня так назовёшь – к поварам пошлю! – рявкнул Райнор. – Обдирать луковицы! – И закончил, уже спокойнее: – Да уж само собой.

Я очнулась – и прямо глаза в глаза увидела улыбающуюся Вильму.

– Ты чего не спишь? – вырвалось у меня.

– Тяпка разбудила, – сказала Виллемина. – И правильно сделала. Ричард, дорогой, я безмерно вам благодарна: с вашей помощью я начинаю понимать некоторые вещи. О травнице, вхожей во дворец Рандольфа, сообщала и наша разведка. Более того: эта женщина – или девица, мы не знаем – бывает и в Святой Земле. Не при дворе Майгла, в резиденции Иерарха. Разведчики считали, что она либо посол, либо агент Святой Земли в Перелесье… но сейчас я склонна думать, что дело серьёзнее.

– Серьёзнее, государыня, – сказал Ричард, глядя на Виллемину, как на Око Господне. – Я, конечно, не очень учёный человек, но мне сдаётся, что не иначе как агент самого ада она. Вот и крутит хвостом – и в Перелесье, и в Святой Земле. Небось и в Девятиозерье путешествовала – да и повсюду, куда ад дотянул свои лапищи.

– Да, дорогой Князь, – кивнула Вильма. – Полагаю, что вы правы… Интересно, друзья мои: наши люди, которые её видели, простецы. Сказать о каких-то метафизических возможностях этой женщины они не могут. Но все они в один голос заявили: она очень странная. Отзывались о ней так: очень красивая и очень странная женщина.

– Потому как гламор человек, конечно, насквозь не проглядит, – сказал Ричард. – Но… Всё равно что на вампира смотреть. Вроде человек: две руки, две ноги, голова два уха… а только всё ж таки не бывает таких людей. Как будто чересчур всего: и благолепия чересчур, и красоты чересчур. И так этого всего много, что уже даже жутко глядеть.

– Ты её видел? – спросила я.

– Я её видел, леди Карла, только тенью, – сказал Ричард таким тоном, будто хотел за это извиниться. – И то Силой, а не глазами. А вот Мэльхар видел её ясно, много раз. Мэльхар нам и порассказал всякого. Хаэла. Так её звать – Хаэла. Имя дома она никогда не называла, а говорила про себя так: Хаэла из Святой Земли. И некромантка.

– А Ларс ведь… – заикнулась я.

Ричард покачал головой:

– Нет, леди. Некромантка. Только… замаранная она, перепачканная. По всему, не только некромантка, но и чернокнижница, но не простая чернокнижница, а со всячиной. Дар у неё точно есть, очень сильный – только не чистый огонь, как у вашей милости, а… простите, леди, адово пламя. И гламор. Мэльхар так сказал: возраста нельзя понять, что там за гламором – тоже нельзя разобрать. Просто как крепостной вал, на котором нарисована картина. Людям, так надо думать, красавицей кажется, а вампирам от такой её красоты аж дурно становится, чуть ноги не подкашиваются. Что-то она такое делала с обращёнными Эрнста, о чём сказать очень срамно и страшно. Но с самим Эрнстом у неё любовь-любовь. Мэльхар своими глазами видел, как она Эрнста кровью поила, да не из руки, а… простите, леди, то есть прямо, значит, на груди надрез делала. Мэльхар рассказывал – аж спал с лица. Это не просто за ради доброй дружбы Дар на Силу сменять, он говорил. Это обряд.

– Простите меня, – сказала Виллемина, – а в чём ужас? Дольф писал в дневнике, что позволял особо приближённым вампирам целовать себя в шею…

– То – целовать, – сказал Ричард. – Государь, прощения прощу, рисковый мужик был, нравилось ему, значит, со смертью в три глазка играть, а Сумеречный Князь подыгрывал. Но тут – не то. Эх, неучёный я человек, не могу всё это правильно разложить…

– В похоть некромантам с вампирами лучше не играть, – сказала я. – Тем более так на неё намекать. Это для некроманта… нехорошо… а вампира… меняет, понимаешь? Вампирам похоть вообще не положена, она их пачкает.

– Вампиры могут любить, – кивнула Виллемина. – И когда хотят ласк или добра предмету своей любви – обмениваются Силой… струями, потоками чистой энергии. Сила может быть растворена в крови, может быть передана с поцелуем. Верно?

– Да, – сказала я, и Ричард издал какой-то согласный звук.

– Но вампиры не могут вступать в плотскую связь, как живые люди, – продолжала Виллемина. – Они для этого недостаточно телесны, да, Карла?

– Ну… – Я замялась. – Считается, что очень старые вампиры в принципе… Но все авторитеты пишут одно и то же: в этом для вампира смысла нет. Чувствуют они уже не так, как люди, детей завести не могут, даже просто… ну… человеческой телесной радости для них нет. Значит, только ради человека. Или – ради каких-нибудь целей таких… для шантажа, а?

– Или некромант приказал, – тихо сказала Виллемина. – Для вампира смысла нет, а вот для некроманта – есть. Сейчас я вспомнила, что приходилось читать об этом. Наш дорогой Князь прав. Это впрямь обряд, причём обряд не из светлых. Дольф считал, что соитие с вампиром может причинить вампиру боль…