Максим Далин – Костер и Саламандра. Книга 3 (страница 17)

Призрак виновато ухмыльнулся, снова пожал плечами и погладил Ларса по голове. Ничего вражеского не было в этом парне, как и в Ричарде, – просто бедолага, попавший в кровавые жернова.

– А ты впрямь дезертир? – спросил Ричард. – Коль да, так повезло тебе, братишка, что просто застрелили. Могли бы запросто и жруну скормить.

– И скормили бы, мессир, – сказал Гарвин. – Да только ротный у нас – душа-человек, что смог, то для нас и сделал. Особист, значит, говорит: смотри, отвечаешь за них, попытаются удрать – в расход гадов. А сам пошёл жруна звать. Трава же здесь, звезду начертить негде – так он пошёл места поискать, с подкрыском своим, штабным адъютантом, тоже из особых. Вон, в усадьбе этой, на дворе – звезда ещё немного видна. А ротный и говорит: давайте, говорит, парни, раз уж так вышло, мы вас при попытке к бегству – того… и в болото. Не достанут они из болота, вот те Сердце и Роза.

Ричард, слушая, потемнел лицом.

– Да вы так не огорчайтесь, мессир, – сказал Гарвин. – Всё же прошло уже. А ругался-то он, особист-то – ох и ругался! Такими словами, какие и не повторишь: язык отсохнет. Но вот же умора-то: жрун на нас с Чаком и с Дабри слепой дырой без глаз пялится, дым из дыры пускает, а достать, по всему видно, не может. Мы, быть может, и не Божьи – ну так и не его! Верно говорю?

Ричард кивнул.

– А особист, – продолжал Гарвин почти весело, – ка-акого из себя ведьмака корчил! Самого что ни на есть мудреца: с адом, мол, может разговаривать, вот, жрун его слушается! А только ведьмак-то он по бумажке, ничего толком не может, ничего не смыслит. Мы, значит, стоим чуть не за спиной у него – и смехом давимся, потеха! Жрун, значит, чует, а он, значит, нет!

Ларс хихикнул и взглянул на Ричарда, будто приглашал его тоже посмеяться, но Ричарду было не до смеха.

– Потом они ушли, – сказал Гарвин. – А мы, значит, поняли, что не выбраться нам отсюда. Так и будем веки вечные сидеть у этого болота. День сидим, два сидим… Вроде и не тяжело, и не больно, а на душе муторно: фронт грохочет да в небе видно, как жруны рассекают, ищут себе поживу. Дезертиры мы, думаю, дезертиры и есть: свою шкуру спасли, а сколько народу даром гибнет… Прямо чувствуется, как бедные души стонут. Но что ж мы поделаем? Разговаривали между собой, разговаривали – да только так ни до чего и не договорились, а решили, что сидеть нам тут, пока ад не замёрзнет. Колода карт у Дабри была – так мы втроём всё резались в три глазка… Но как прибережцы в наступление пошли, что-то стало нам страшно.

– Чего духам бояться? – тихо спросил Ричард.

– А вот этой самой бабы, мессир, – так же тихо сказал Гарвин. – Бабы этой.

– Да, Ричи! – закричал Ларс. – Этой леди!

– Мёртвой? – спросил Ричард.

Ларс и Гарвин серьёзно переглянулись.

– Да нет вроде, – протянул Гарвин. – Вроде живая.

Ларс покивал:

– Вроде да, а вроде и не совсем, точно.

Ричард присел рядом с ним на корточки.

– Дружочек, – сказал он, – Гарвин – понятно, он просто братишка окопный, где ж ему знать, необразованность… но ты-то учёный человек, ты при дворе был. Тебя сам мессир Валор учил, сама леди Карла. Как ты-то можешь не понимать, живая леди или мёртвая?

Ларс очень огорчился, шмыгнул носом и пожал плечами, как Гарвин:

– Ну прости, пожалуйста, Ричи, я сам не знаю почему, только почему-то я не понимаю.

– Ладно, хорошо, – сказал Ричард. – Тогда расскажите мне, братцы, что в этой леди такое уж страшное. Она ведь не вампир, да?

Ларс уверенно и отрицательно потряс головой. Гарвин уточнил:

– Это вы, мессир, вампир? Нет, тогда она – точно нет. Вы, прошу прощения, холодный, да только изнутри светитесь, а баба – она, значит, тёплая. Горячая даже. Зыркает – и в жар бросает от её этих гляделок. Но внутри она тёмная, чёрная даже.

– Ага, – сказал Ларс. – Горячая. Как… не знаю… не как демон, а как… ну как то место, куда демона звали. И грязная. Липкая. Но, ты понимаешь, Ричи, мы ж её не видели, ни я, ни Гарвин. Ни другие. Только чувствовали, как она смотрит прямо сквозь ночь. И как бы паутину такую, липкую… она её тянет-тянет – и бросит.

– А почему же вы решили, что она леди? – спросил Ричард. – Если не видели?

Ларс и Гарвин снова переглянулись, совершенно как равные.

– А потому что она баба, – выдал Гарвин. – Я уж не знаю насчёт леди. По-моему, никакая она не леди, а самая последняя девка. Похабно смотрит как-то. Но с чего я это взял – вы, мессир, хоть убейте меня ещё раз, я не понимаю.

Ричард почесал в затылке.

– Горячая… Слушай, Ларс, а она не некромантка, часом? Мне Гелира рассказывала, был такой некромант, он умел через зеркало на ощупь искать… так может, это горячее – Дар?

Ларс затряс головой:

– Ну что ты! Какая она некромантка! У некромантов Дар – как огонь, чистый. А у неё грязный, я ж говорю! И липкий! Знаешь, как жирная кастрюля в приюте – горячий и липкий. И она – наш враг!

– Ваш? – переспросил Ричард. – Прибережцев?

– Наш всехний! Не только прибережцев, а вообще всехний! – твёрдо сказал Ларс. – Но прибережцев – это уж точно! Это и есть разведка, Ричи. Важные сведения.

– Мы все её учуяли точно тогда, как прибережцы наступать начали, – сказал Гарвин. – И страшно же нам стало! Не знаю, как парнишке, а мне прямо показалось, что она в самое нутро мне смотрит. Будто сказать хочет: от начальства ты, хитрован, ушёл, и от жруна ушёл, а вот от меня не уйдёшь, я-то до тебя доберусь…

И передёрнулся, то ли от ужаса, то ли от омерзения, а Ларс понимающе покивал и взял Ричарда за руку.

– Тебе, Ричи, надо с ней разобраться, – сказал он. – Потому что мессир Валор и леди Карла – далеко, а мессир Олгрен до неё, наверное, не достанет. Она издалека тянется, может, из самой перелесской столицы.

– Я разберусь, – пообещал Ричард. – А ты проводи своего друга на лоно Господне, чтоб никакая дрянь уже не смогла ему повредить.

И пока Ларс сердечно прощался с Гарвином, просил его передать привет боевым друзьям и сказать Господу, что Ларс его любит и что хорошо бы добрым людям маленечко помочь, Ричард мрачно думал, обхватив себя руками.

К расположению части, через линию фронта, Ричард пошёл провожать Ларса пешком.

– А как жаль, что нельзя вместе с тобой лететь! – весело болтал Ларс, заглядывая Ричарду в лицо. – Так интересно, как это видно всё внизу, когда летаешь… В лужу тоже ведь нельзя войти, да? Она же не зеркало, да? Мы только измазюкаемся, а за отражение не попадём, да?

Мне кажется, у Ричарда было тяжело на душе, но он всё равно улыбался невольно. У моего совёнка одна особенность была, яркая, не такая, как у всех некромантов: он мигом располагал к себе, стоило хоть самую малость с ним пообщаться.

– Ты не кричи в лесу, – говорил Ричард. – Голоса в ночи далеко разносятся, того и гляди на патрульных нарвёмся.

– И будет бой! – выдохнул Ларс восхищённо. – Я же могу как Райнор! Ну и ты тоже: они ведь все принадлежат Случаю, да?

Ричард легонько щёлкнул его по носу:

– Не все. Кое-кто – и Промыслу. Но уж как я не хочу своих убивать… кабы ты знал… Ты ведь знаешь: одно дело – Зов, а другое – вот так… А Кодекс-то Сумеречный?

Ларс важно и понимающе кивнул: кажется, он решил, что справится и сам. Это удивительно, как рано мальчики учатся задаваться. Видимо, это у них какой-то природный инстинкт.

Дальше они шли молча – и лес вокруг меня очаровывал, он стоял серебряный в лунном свете, прекрасный, как гравюра в старой книге волшебных сказок, такая же живая стихия, как и моё море. Я поняла, что перелесцы должны бы его очень любить – не меньше, чем мы любим море, во всяком случае.

И патрули они миновали. Я думаю, и линию фронта бы отлично и осторожно перешли, но одно дело – живые, а другое…

Громадный седой филин, сложив крылья, упал с неба в папоротник и обернулся старым вампиром, холёным белокурым юношей в кружевах и бархате. Судя по костюму и по ореолу холодной силы, ему уже сравнялось лет двести – вряд ли больше, но и не меньше.

– Ты, деревенщина, – процедил он сквозь зубы. – Тебя ждёт Князь Эрнст, немедленно.

Ричард улыбнулся:

– Ой, а я сейчас не могу, я занят.

Блондин вышел из себя слишком быстро для порядочного вампира: похоже, у всех обращённых Эрнста было плоховато с нервами. Он показал клыки и зашипел, как кот:

– Кажется, ты не понимаешь, с кем говоришь!

– Не понимаю, – по-прежнему улыбаясь, сказал Ричард. – Где мне понимать. Я вот при дворе бывал, так там важные господа все любезные. Сперва здороваются, потом себя ещё назовут, а потом уж говорят о делах. И нет того, чтоб, как унтер на плацу, командовать, да ещё беситься и слюной брызгать.

Не знаю, что произвело на блондина впечатление – слова Ричарда, то, что он бывал при дворе, или блондин наконец его рассмотрел. Но что-то явно впечатлило.

– Я Мэльхар из дома Стонущей Чащи, – сказал он, сильно снизив тон. – Барон Чернолесский. Личный обращённый Князя.

– Чернолесье – места красивые, – кивнул Ричард. – Очень даже красивые места, особенно где озёра. Мы с вами, мессир барон, соседи: деревня-то, откуда я родом, тоже в Чернолесье. Но не ваша земля, королевская – как раз по берегу Тихого озера…

Мэльхара вся эта тирада, по-моему, оскорбила: деревенский парень так мило назвал его, аристократа, земляком – ну да, оставалось рыкнуть, что родня Мэльхара с роднёй Ричарда на одном поле гусей не пасла. Но он, видимо, уже начал что-то понимать.