Максим Далин – Фарфор Ее Величества (страница 100)

— Мы все благодарны, в общем, мессир бог, — с улыбкой, пожалуй, иронической, но я б не сказал, что недоверчивой, выдал Норфин.

Оуэр честно попытался придать себе солидности позой и выражением, но получилось плохо. Впрочем, ему было и не нужно. Его тело из чистого света говорило само за себя.

— Вы примите меры, — сказал я маршалу. — И расскажите Индару. А мне впрямь надо уйти. Я вернусь через несколько часов.

— Понятно, понятно, — сказал Норфин, кивая.

А я вошёл в зеркало вслед за Оуэром, и его тело начало меняться сразу, как я перенёс ногу через раму, и я погрузился в него, в его тёплый и упругий свет, чувствуя, что силы возвращаются.

Он впрямь был божеством, наш змей. Без всяких скидок.

Глава 32

Когда перешагивал раму нашего зеркала в каземате, в лабораторию Карлы — потяжелело в груди. Был бы живой — перехватило бы дыхание.

Вернулся домой.

В королевский дворец.

Кем, интересно, я себя возомнил?

И почему я решил, что застану Карлу здесь? Уже близилось утро, в каземате было темно, только голубые болотные огоньки Ольгера горели в стеклянных шариках. И пусто. Все спали. Некроманты закончили ночную работу, а дневная ещё не началась.

А Карла в спальне государыни — вдруг осенило меня! Она же всегда охраняет государыню и спит рядом с ней. Я вот сейчас выйду — и переполошу весь Дворец, гвардию, службы… никого же не предупредил, идиот я…

Государыню, у которой на сон уходит пара часов в сутки, разбужу, не дай Бог…

Мне захотелось немедленно убраться назад, в демоново Перелесье. Мне захотелось сесть за наш стол для вскрытий, положить на него голову и руки и поспать. Мне чудовищно захотелось подняться наверх, просто посмотреть на рассвет на побережье в окно Дворца — и тогда уже уйти, чтобы продолжать свою работу. Ну имею же я право взглянуть на рассвет?

Я потихоньку поднялся по лестнице и остановился в главном холле Дворца. Его освещали первые солнечные лучи, он был полон тихого сонного покоя, нестерпимо блаженного. Я подошёл к окну и увидел пустынную площадь, позолоченную солнцем.

Мой милый город, кусок души….

Я стоял и любовался, я, кажется, спал с открытыми глазами и видел солнечный сон — и тут меня разбудил топот и грохот, который тут же сменился глухим стуком.

Я обернулся — и на меня прыгнула счастливая Тяпка. Заплясала вокруг, стуча хвостом по мне и по чему попало, хахала и высовывала замшевый розовый язык. Это она гремела бронзовыми когтями по мрамору, а где на лестнице лежал ковёр — там стучала глухо.

Я к ней присел на корточки, она всё танцевала и пыталась меня вылизать, я чесал её уши и жёсткие косточки около хвоста, а она дрыгала задней ногой и приплясывала в полном восторге.

— Тяпочка, — бормотал я, — как же ты меня учуяла, хорошая собака… — и тут меня осенило. — А приведи Карлу, хорошая собака, — ляпнул я. — Где Карла?

— Ах-ах-ах! — сказала Тяпка, выкрутилась из моих рук и загрохотала вверх по лестнице.

И почти тут же навстречу Тяпке вылетела Карла.

Как в моей грёзе: в белой ночной кофточке и нижней юбке, укутанная в плетёную шаль с кистями, встрёпанная — локоны торчат пружинками во все стороны. Сердитая, встревоженная и радостная сразу. Слетела со ступенек вихрем — и я её на лету поймал.

Мой живой огонь.

И целый миг мы грелись друг о друга, а Тяпка кружилась вокруг нас, восхищаясь происходящим. Я держал Карлу и пытался запомнить этот миг навсегда и больше, чем навсегда: тёплый запах её волос, её руки, не по-девичьи сильные, прикосновение её губ — поцелуй ли…

— Целый, — сказала Карла, отстраняясь. Улыбнулась и тут же нахмурилась. — Хромаешь, скажи? Давно тут стоишь? Тёплый. Уже согрелся.

— Я перешёл тёплый, — сказал я. — Не покрывался инеем. Теперь фарфор будет проходить по Зыбким Путям, как по Морскому Бульвару. Там даже больше чем тепло.

Карла нахмурилась заметнее.

— Не поняла. Так. Пойдём наверх. В будуар, а то стоим здесь, как эти… и я не одета.

— Тебя разбудила Тяпка? — спросил я, пока мы поднимались.

— Ты мне приснился, — сказала Карла. — Звал ведь? — и усмехнулась. — Я ж тебя чувствую как поднятого!

— Значит, знаешь, хромаю я или нет.

— Не хромаешь, — хихикнула Карла. — Уже знаю, — и тут же нахмурилась снова. В этом вся Карла. — Ты перешёл через ад?

— Почему — через ад?

Я даже остановился на лестнице.

— «Там даже больше чем тепло», — повторила Карла, щурясь. — Это рабочая практика. Но опасная. Непредсказуемая и опасная.

— Да, — сказал я, а сам думал: верно, через ад — это всё, что ему осталось.

Если у него есть кто-то открывающий пути — а наверняка есть. Где-то теперь его дочь… между ними точно была надёжная связь…

— Ты задумываешься, — сказала Карла, входя в будуар. Отдёрнула штору, впуская утренний свет. — Задумываешься и нервничаешь. Иди сюда.

Мы сели на тот самый диван, который любили Карла и государыня. Тяпка залезла и устроилась у нас на коленях. И я начал рассказывать.

Наверное, сбивчиво и неуклюже. Мне обязательно нужно было страшно много ей рассказать, но мне мешали тепло её тела, запах её волос, прикосновения рук и блеск глаз. Мне нужно было рассказывать, а хотелось молча обнять и зарыться лицом в её крутые кудряшки…

А Карла, наверное, понимала и чувствовала — или просто сама чувствовала примерно то же самое. Но до любых нежностей нам было совершенно необходимо покончить с делами: Карла должна была знать последние новости, вампиры до сумерек не смогут донести ей последние новости, а случиться может целая куча всякой всячины.

Любой. Очень хорошей и просто кошмарной.

И я говорил, торопясь, путаясь и возвращаясь назад. Про сгоревший замок Нагберта, про Оуэра — как мы его вытаскивали и как он стал змеем и божеством. Про цыпалялю и про то, как Нагберт уехал. Про то, что слишком много всего пошло принципиально не по плану.

Карла напряжённо слушала и гладила мою руку, перебирала пальцы. От её прикосновений проходили скованность и ломота.

— А ты, интересно, понимаешь, кто такая цыпаляля? — спросила она, когда я закончил описывать тварь. — Это у Нагберта хватило ума каким-то образом вытащить в нашу реальность во плоти того самого демона, чью породу они вселяют в туши жрунов.

— Почему так думаешь? — удивился я. — Это возможно вообще?

— Я думала, что нет, — Карла сморщила нос. — Но смотри: они явно приспосабливают туши именно к такому типажу. Пасть на брюхе, там… четыре конечности…

— А воронка для огня?

— А вы вскрытие делали?

— Нет, — признался я виновато. — Не успели.

— Обязательно надо. Лучше — вот что: я сама хочу посмотреть. Послезавтра приезжает Преподобный Грейд, с ним Валор, вот бы им показать.

— Силён Грейд, — вырвалось у меня. — Я думал, он еле ходит, а он махнул в Синелесье…

— Загадки тянут его, как подростка, — хихикнула Карла. — Я связывалась с Валором — он сказал, что наш Преподобный чувствует себя на редкость отлично. Лазает по развалинам в поисках артефактов, как охотничий пёс, и нюх у него охотничий, фантастический просто. Не некромантский, но явно какой-то особый Дар. Все за ним присматривают, конечно. А он там уже кучу всякой всячины раскопал. Преподобному цены нет.

— Да, — сказал я. — Ему хорошо бы показать.

— И мне!

— Конечно, — сказал я. — И тебе.

— Слушай! — вдруг спохватилась Карла. — Ты же спишь на ходу! Ты сколько не спал?

Я взял её ладони и прижал к губам.

— Не спал сколько⁈

— Эту ночь. Я не засыпаю ещё, леди звезда, правда. Мне просто очень хорошо…

— Тебе просто очень плохо, — фыркнула Карла. — Ты же сейчас замертво упадёшь. Тебе надо подремать хоть полчаса.

— Я не хочу, — сказал я. — Сегодня прибывают эти гады из Святой Земли, Нагберт обмолвился, что ждал их к полудню. Значит, ещё до полудня я должен вернуться в Резиденцию Владык… я как та дева из старой сказки… у которой это… бальное платье должно превратиться в салатный лист, а туфельки — в мышей, если она опоздает…

Карла рассмеялась: