Максим Далин – Фарфор Ее Величества (страница 101)

— В каких мышей⁈ Что ты выдумываешь?

— В белых, — сказал я уверенно. — В белых мышек. И разбегутся. Но главное — костюмчик в салатный лист, представляешь? Он говорит: если ты не вернёшься в полночь — всё, салат! Вместе с бельём! И тогда добирайся домой как хочешь.

Карла хохотала и всхлипывала, Тяпка удивлялась, подняв уши, а меня несло. Я замечал: люди чудят с давнего недосыпа самым замысловатым образом… но сейчас сам себя не узнавал.

— Вот поэтому-то её и назвали Леди Листочек!

— А, вот ты о чём! Да не поэтому!

— Ты просто не знаешь, как эту историю рассказывали в древности.

Но Карла уже отсмеялась.

— Ладно, — сказала она, — отговорки не принимаются.

Попыталась силой заставить меня лечь — и я улёгся на её колени. А она зарылась пальцами в мой парик как в настоящие волосы — и ощущение было такое, будто настоящие… а голова у меня пустая… ну, положим, фарфоровая маска что-то весит, но черепушка-то всё равно пустая… надеюсь, Карле не будет тяжело, успел подумать я.

И всё. Дальше уже был солнечный прибой — и мерцающая даль неба, слитого с морем где-то на горизонте…

И разбудил меня нежный девичий смешок. Божественный звук. Я даже глаза не открыл, чтобы ещё секундочку послушать, но тут тихий голосок государыни сказал:

— Пусть он ещё немного поспит, дорогая. Хоть пять минут… он смертельно устал.

Меня просто подбросило. Я волевым усилием не вздрыгнулся по стойке «смирно», заставил себя двигаться плавно — чтобы их не испугать. А сам думал: ничего себе, я тут дрыхну, ещё и храпел, не дай Господь, вид совершенно не бравый и не парадный — и государыня пришла! Со стыда голова с плеч!

А они смотрели на меня — и улыбались! Государыня улыбалась!

Я не знаю, как ей это удаётся. Она ведь такая же фарфоровая, как и я, у неё такая же неподвижная маска… ладно-ладно, не такая же, конечно, у неё прекрасный фарфоровый лик, произведение искусства настоящее, и живые серые глаза, невозможно подумать, что стеклянные, и белокурые локоны… но, как и у меня, неподвижные фарфоровые губы! А она улыбнулась и взмахнула ресницами, так что у меня душа чуть не вылетела из протеза.

— Пожалуйста, сидите, дорогой Клай! — нежно сказала государыня.

Ну как же… ну надо же встать… ну как же солдат может сидеть, когда королева стоит⁈

Меня спасла Карла — села рядом и обняла. И Тяпка устроила голову у меня на колене.

Меня отпустило. Я расслабился. И тут же учуял от Карлы еле заметную, но всё равно пробивающуюся сквозь ассурийские духи государыни и её собственный аромат вонь адского дыма. Снова дёрнулся.

Вдобавок в комнате было совсем светло. Солнце поднялось высоко. Дело к полудню уже?

— Доброе утро, прекраснейший мессир Клай, — весело сказала государыня и уютно устроилась в кресле напротив. — Я очень рада вас видеть — хотя бы потому, что могу сказать, как вами восхищаюсь. Я ведь уже говорила, что вы — герой? О, вы — герой! Я знаю, — продолжала она, становясь серьёзной, — ваша миссия сейчас не менее сложна и опасна, чем Синелесский рейд. Успех превосходит всё, чего я ожидала.

Я поклонился.

— С вашего позволения, ваше прекраснейшее величество, — сказал я сипло, — ещё не совсем успех. Вот когда на голове Рэдерика будет корона — вот тогда будет совсем успех. И когда в тамошнем бар… беспорядке образуется хоть какая-то система. И если Индар впрямь станет регентом.

Карла прыснула:

— Вот бы он обалдел, если бы знал тогда, в Синелесье, какую карьеру огребёт посмертно!

Государыня слушала, опустив ресницы. Может, сомневается, подумал я и сказал:

— Знаете, дамы, он совершенно надёжен. Ну, то есть, он законченная сволочь, я уверен, что он военный преступник, всяких мерзких дел на нём — как блох на бродячей собаке, да. Но при этом на него можно положиться… почему-то… я не психолог, просто так чувствую. И он мой боевой товарищ в настоящий момент. Я ему доверяю. Он несколько раз за наше дело жизнью рисковал. И за Рэдерика. В общем, он сам по себе отличная кандидатура, как ни дико звучит… а на фоне остальной перелесской элиты он выглядит просто голубем белым.

— Это правда, кстати, — сказала Карла. — Он верный. Гад, но верный. Есть у него такое.

Государыня взглянула светло — и снова улыбнулась. Божье чудо, не иначе.

— А что до прочего, друзья мои… Все политики… далеки от белых голубей, даже если вдруг такими выглядят.

— А который час? — спросил я. Меня грызло.

— Часы едва пробили десять, — сказала государыня. — Вы успеваете.

— Ага, — сказала Карла. — Даже взглянуть успеешь. На цыпалялю.

Я чуть снова не вскочил.

— Здесь⁈

— Я связалась с Индаром, пока ты спал, — сказала Карла, словно о заурядном деле. — И ваши фарфоровые ребята приволокли её сюда. По змею. Он ужасно славный парнишка.

— Оуэр? — спросил я, пытаясь подобрать отвисающую челюсть.

— Угу, — сказала Карла. — Мальчик ещё ведь, хоть и божество. Почему-то Райнора мне напомнил.

И на этом самом моменте я начал успокаиваться. Глубоко, хорошо успокаиваться. Потому что Карла поладила с Оуэром, а это означает, что побережье поладило с Оуэром, что у наших никаких проблем с Зыбкими Путями не будет.

— Мне очень жаль уходить, — сказал я. — Но мне надо идти. Потому что осталось два часа — и это если они приволокутся точно в полдень. Их ведь могут и раньше Те Силы принести. Мне хочется быть на месте на всякий случай. Простите меня, прекраснейшая государыня.

— Что вы, дорогой капитан, — сказала государыня ласково. — Вы не должны извиняться! Всё, что вы делаете, делается на благо Прибережья. Ваша работа стоит ордена Солнечного Клинка и песен, которые споют о вас благодарные потомки.

Я поклонился. У меня лицо горело… от Дара, конечно. Хорошо, что фарфор не краснеет.

— Идите, друзья мои, — сказала государыня. — Желаю вам удачи всей душой, капитан Клай. Я верю: вы сможете, мы сможем. Скажите юному принцу, что я желаю удачи и ему — и ему, и его прекрасной несчастной стране. Желаю процветания ей — и пусть сгинет ад!

— Служу Прибережью и короне, — сказал я.

Ком в горле — а откуда ему там взяться? Фантомная болезнь, наверное.

— Пойдём, — сказала Карла. — Я тебе скажу, когда мы закончим, Вильма. Идея просто чумовая!

Государыня кивнула, опуская ресницы. Из всего фарфора, сколько я их видел, она была самая живая и естественная. Не присматриваться — совсем живая.

И просто мастерски обращается с протезом. Будто в нём и родилась. Высокое искусство, любой из нас поймёт. Спокойный ежедневный подвиг.

Поражаюсь, что не повесили гада, который в неё стрелял. Я бы своими руками свернул ему башку. Фарфор — не женское дело. Даже если вспомнить таких отважных и лихих, как Лорина, — не женское. Особенно если понимаешь: они не от чахотки умерли, в этом кто-то конкретный виноват…

Потому что фарфор — это солдаты.

Даже когда на них вот эта вот кисея, и шёлк, и банты, и диадема с бриллиантами, и туфельки. Наша государыня — как любой из нас. Солдат на вечной войне. С адом. Вообще с тьмой. Со злом. С самой смертью отчасти. Поэтому у всех нас с нашей королевой отношения очень особенные.

Может, живые и не поймут, если начать объяснять. Но любой из нас понимает до конца.

Как говорят перелесцы, «армия совершенно нового типа». Аналогов в нашем лучшем из миров не имеет. Не только в смысле новейших технологий. Даже больше — в смысле чего-то психического, нервного, духовного даже…

Мы спустились в каземат. Там довольно сильно пахло цыпалялей, но по сравнению с тем, как воняли апартаменты Нагберта, запах был вполне сносный, я даже удивился. Ведь цыпаляля должна, по идее, вонять не слабее, а сильнее, разлагается же! К вони примешивался запах какого-то алхимического зелья, не слишком приятный, но сравнительно с адским дымом просто прекрасный.

Тяпке, впрочем, запах не понравился, она даже закашлялась — и напряглась, прижимая уши. Наверное, вспоминала гадов из Синелесья. Я думал, не пойдёт за нами, но надо знать Тяпку: за Карлой она пошла бы и в ад.

Наша секционная в каземате была ярко освещена. С тушей возился Ольгер, гениальный алхимик и рыжее заболотское чудовище, про которое я никак не могу удержать в уме, что он аристократ. Настроение у Ольгера было заметно прекрасное, он фальшиво насвистывал какой-то пошлый мотивчик и загонял в распластанную тушу твари что-то вроде шпиговальной иглы.

Как хозяйка, которая собирается запекать гуся с травками.

Ещё несколько игл, прикреплённых к каучуковым трубкам, торчало из твари там и сям, трубки вели куда-то под стол.

— Привет, Клай! — радостно сказал Ольгер, вытер о фартук руку и протянул. — Я рад, ты молодец, вы вообще всё… Вы крутые, в общем. Это очень сильно двинет науку.

— Ты закончил? — спросила Карла.

— Почти! — Ольгер ткнул пальцем в верхнюю часть цыпаляли. — Шикарная новая формула, вот! Видите, милая леди, распад мы уже остановили! Сейчас консервант начнёт действовать и вот тут… и сюда пойдёт… Я нашёл крупные сосуды и накачиваю в них консервант помалу. Так мы и сохраним зверушку для мессира Валора.

— Она поэтому не воняет? — спросил я.

Ольгер сморщил нос:

— Я бы не сказал, что не воняет. Но больше консервантом, адом — уже слабее. Вообще-то её консервант даже быстрее пропитывает, чем обычные трупы.

— Смотри, Клай, — сказала Карла, подходя к столу. — Видишь, вот её воронка. Она втягивается вот сюда, между глаз, а когда надо, цыпаляля её выпускает. И в аду они с глазами, оказывается… или эта разновидность — с глазами… Но воронка у них тоже есть, я так и думала. И вот эти штуки — наверное, лёгкие. Мне кажется, это в них огонь вырабатывается, только я пока не понимаю как.