Максим Далин – Фарфор Ее Величества (страница 102)

— Она очень сильно отличается, леди Карла, — сказал Ольгер. — По химическому составу отличается, ткани отличаются… очень странная штуковина. Мессир Валор приедет — в микроскоп будем разглядывать её. Я ещё медикам написал и Тауру из Академии Естественных Наук.

— Правильно, — сказала Карла. — Молодец.

— Она иномирная, — сказал я. — Интересно, что научные мужи скажут.

— Чудно, что она жила в нашем мире, — сказал Ольгер. — Не понимаю, как ухитрилась… как-то она совсем не приспособлена.

— Я думаю, — сказал я, — что жила она большей частью на Зыбких Дорогах. Нагберт как-то устроил ей там конуру и высвистывал в наш мир на короткое время… на минуты… Чтобы подкормить, например. Именно поэтому она и подохла, когда Пути начал контролировать Оуэр: ей стало просто не вернуться, а долго существовать в нашей реальности оказалось не под силу.

— Похоже, — кивнула Карла. — Звучит неглупо.

Мне ужасно хотелось втянуться в беседу и задавать вопросы. Я бы сам взялся накачивать тушу твари консервантом, лишь бы побыть дома ещё немного… но время утекало, как вода сквозь пальцы.

— Мне надо идти, — сказал я и погладил холодную поверхность нашего рабочего зеркала.

И в нём тоже теперь виднелся тот же еле заметный золотистый отблеск. Оуэр меня натурально ждал.

— Счастливо! — сказал Ольгер. — Ой! У меня там кипит же!

И ускакал в свою лабораторию, добрый человек. В этот миг я был ему благодарен сердечно. Он дал нам с Карлой обняться на прощанье.

— Скоро ты вернёшься совсем, — шепнула она мне в ухо.

— В любом случае, — сказал я, набираясь духу, чтобы разомкнуть руки, — в любом случае между нами — золотой мост. Навсегда. Ты позовёшь — и я приду. Откуда угодно. Как-то так.

И Оуэр открыл зеркало.

Глава 33

За зеркалом меня встретило такое солнце, что я даже подумал: ошибся, что ли?

Уже привык, что в Перелесье сырость, туманы и дождь. Забыл, что далеко не всегда.

И меня опять прежде всех учуяла собака: Дружок звонко залаял. Не злобно — предупреждающе. Не визжал от восторга, как Тяпка, но боялся он меня, кажется, уже намного меньше.

— Мессир Клай вернулся! — радостно воскликнул Рэдерик в соседней комнате и подбежал к зеркалу.

А за ним подтянулись и остальные: довольный и спокойный Барн, Индар, у которого был, мне показалось, встревоженный вид, и Лорина, по-моему, мучимая нестерпимым любопытством.

— Так, — сказал я. — А фарфор унёс цыпалялю на побережье и не вернулся?

— Я разрешил, — хмуро сказал Индар. — До завтра. Думаю, сегодня ничего принципиально интересного не случится. Вряд ли они уцепятся за корону, едва сойдут с поезда. Сегодня у нас в плане драчка только на словах… и я её беру на себя.

— И я, — сказал Рэдерик.

— Только не пугайте их слишком сильно, — сказал я.

Меня что-то сомнения взяли.

— Они уже пуганые приедут, — сказал Индар. — Наш юный друг, бог Зыбких Путей, грохнул святоземельского дипломата, Адлина из дома Благоволения. И выкинул бедные останки к нашему маршалу на ковёр.

— Ого! — честно говоря, я не ожидал такого поворота. — Это дипломат был, оказывается… А мне Оуэр сказал, что эта мразь его кровь пила… Но… святоземельцы же не знают, кто его грохнул… наверное, не знают даже, грохнули или нет. Он ведь просто пропал с концами… мало ли. Может, сам нарвался. Чернокнижник же.

Индар вздохнул. Даже глаза закатывать не стал. Изобразил полнейшую безнадёжность любых попыток как-то вразумить безмозглого.

— Как ты думаешь, куда Тэйгил свалил? — спросил он. — На Чёрный Юг? Лаванду выращивать? А Нагберт?

— Зеркала закрыты, — сказал я.

— Угу. Но есть такая примитивная штуковина для простецов. Телеграф называется. Чтоб мне сгореть и рассыпаться, если хоть кто-то из наших беглецов не настучал хотя бы о том, что мы закрыли им зеркала. Пойми уже: у них связи везде, везде свои люди, деньги и дела. И этот Адлин — из людей Нагберта. И, зная нашего ягнёночка… змеёночка… можно предположить, что он придушит всех холуёв Нагберта, до которых дотянется. Попытается, по крайней мере. А Нагберт наверняка попытается в ответ принять меры, чтобы ещё кто-нибудь не накрылся. И святоземельцев предупредит.

— Ну и хорошо, что они знают, — очень удовлетворённым тоном сказал Рэдерик. — Да, мессиры? Пусть знают, что все, кто будет нам вредить, подохнут. И шпионы тоже.

— Нехорошо так говорить, ваше высочество, — сказал Барн.

Попытался воспитывать готового короля. Оптимист. Рэдерик ему только улыбнулся.

— Это верно, драгоценнейший принц, — кивнул Индар. — Барн прав. «Подохнут» — звучит слишком грубо. «Умрут» стоит говорить. «У нас есть возможность убивать любого шпиона» — как-то так.

Рэдерик посмотрел на него восхищённо. Не знаю, кем для него был я, но Барн стал обожаемой нянькой, которой можно всё, а Индар, похоже, потихоньку начинал заменять принцу отчима.

У Индара с Хоуртом, по-моему, были сходные взгляды на некоторые вещи. А дети такие штуки замечают и ценят.

И тут Индар вдруг спохватился:

— Между прочим, Клай, тебя ждут. Именно тебя. Наши, судя по всему, товарищи и союзники.

— Говоришь так, будто там целая толпа, — удивился я.

— Ну… не толпа, но… начать с того, что там твой ручной щелкопёр, а с ним — полдюжины его приятелей и коллег, — Индар не очень одобрял, но не до степени, когда уже хочется перестать язвить и начать всерьёз ругаться. — Они прибыли, получив срочную телеграмму из Ельников. О том, что сгорел знаменитый замок дома Тумана. Родовое гнездо мессира будущего регента. Что с ними делать — ума не приложу.

— Я тоже, — сказал я честно.

— Поэтому я и велел им дождаться тебя, — сказал Индар хмуро. — Нам нужно решить, что именно врать.

— Может, правду скажем?

— Что Нагберт — чернокнижник, резидент Святой Земли и собирался скормить демонам принца? Ну, это их обрадует…

— Обрадует⁈

— Тиражи представляешь?

Я сел. Мне хотелось обхватить голову руками, даже об стену ею побиться. Мы уже тому же Ликстону и его банде показывали Рэдерика с собачкой и бантиком и рассказывали, что прекраснейший мессир Нагберт будет регентом. Мы сами им это рассказывали!

А, в дым, в прах, в кишки!

— Ещё не всё, — сказал Индар. — Тут, в гостиной, какой-то франтик, простец, смазливый ягнёночек, которому зачем-то необходимо с тобой поговорить. Гурд из дома Брусники, барон Краснопольский… на странные мысли наводит. Шляются по Резиденции всякие… с двойным дном. И проводили же его бравые гвардейцы Норфина… Из-за того, что он к тебе рвался, не иначе. Ты авторитетен.

— А на какие мысли наводит? — спросил я.

Схватился за этого Гурда, как за соломинку.

— Парень как минимум не боится фарфора, — сказал Индар, делая тот странный жест, который у нас обозначает «пожал плечами». — Для перелесского простеца — большая редкость. Ты знаешь, что подельники твоего писаки выдавали в войну в своих газетёнках? Описывали фарфоровых, не жалея огня и красок. Демон на таком фоне выглядел бы довольно симпатично.

— Так, — сказал я. — Сначала пообщаемся с ним. Газетёры подождут.

Барн вышел, чтобы отправить за Гурдом лакея. Распоряжался уже как заправский камергер — и я подумал, что он точно не пропадёт. Деревенские ребята легко привыкают к самым странным обстоятельствам и умеют выживать.

— Щас придёт, — сообщил Барн, вернувшись. — А про Нагберта вы б, мессиры, просто сказали: мол, обманул нас, гадина. Сам прикинулся хорошеньким, а сам удумал демона в своём замке вызывать. Вот замок-то и спалил, а сам сбежал.

— Ну да, — сказал Рэдерик. — Правильно. Это ведь даже почти не враньё, да, мессир Клай? Он ведь правда прикинулся, что за нас, а сам хотел… вот это сделать со мной… И демона он вызвал, правда. И даже ещё раньше вызывал. Давайте так и скажем.

— Спелись, — усмехнулся Индар.

— Но звучит-то логично, — сказал я. — Скажем: хотел прибрать к рукам не только королевскую казну, но и банки. Напугал банкиров проклятиями — и договаривался с адом, как это надёжнее сделать. Если что — ведь и банкиры подтвердят.

— Заливаешься, как соловей по весне, — хмыкнул Индар. — Но… пожалуй. Всё равно не придумаем ничего умнее. Да и не нужно: если врать как-то сложно и умно — во-первых, вряд ли со всеми договоримся, чтобы они нам складно подпевали, а во-вторых, народ, так сказать, не поймёт. Надо проще, короче. Очень кратко, очень чётко: клялся своими предками, впрямь блистательными, что оставил чернокнижие, обещал помощь, но предал принца и снова связался с адом. Точка. А мы — благородные идиоты, народ таких любит.

— Принц — мальчик ещё, — сказал Барн. — Кто его не знает — поверит, что обмануть его легко.

Рэдерик уже привычно привалился к его боку.

— Я даже ещё раз надену ту рубашку с бантиком, если надо, — сказал он. — Потому что я глупая деточка.

И хихикнул. Барн погладил его по голове, как младшего братишку. Никакой субординации в их отношениях не будет никогда, подумал я.

В этот момент лакей распахнул дверь и объявил: