Максим Черный – Инженер из будущего (страница 40)

— Спасибо, товарищ Петров, — искренне сказал Максим. — Этого достаточно.

Дома он сказал Наталье. Она побледнела, но виду не подала.

— Ты уверен? — спросила она.

— Уверен.

— А если не вернёшься?

— Вернусь. Обязательно.

Она обняла его, прижалась.

— Я буду ждать. Сколько надо, столько и буду ждать.

— Спасибо, родная.

Ванятка, узнав, что папа едет на танке в Москву, пришёл в восторг.

— Пап, ты на нашем танке? На настоящем? А можно я с тобой?

— Нельзя, сынок. Ты ещё маленький. А когда вырастешь, сам поедешь.

— Вырасту — поеду! — заявил Ванятка.

Последние дни перед отъездом были суматошными. Танк готовили, проверяли, перебирали. Максим лично лазил в каждый угол, подтягивал каждую гайку. Берг и Николай тоже не отходили от машины.

Двадцать пятого мая всё было готово. Танк заправили, загрузили припасы, инструмент, канистры с топливом. Внутри было тесно, но места хватало. Максим ещё раз обошёл машину, погладил броню.

— Ну, зверь, покажи, на что способен.

Утром двадцать шестого мая, едва рассвело, танк вывели из цеха. Провожать собралась почти вся смена. Пришёл Петров, Громов, Воронцов, Федотыч, Наталья с Ваняткой. Люди стояли молча, глядя на машину.

— С Богом, — сказал Петров. — Возвращайтесь.

Максим пожал ему руку, обнял Наталью, подхватил Ванятку, поцеловал.

— Я скоро, — сказал он. — Очень скоро.

Они забрались в танк. Максим — за рычаги, Берг и Николай — рядом. Двигатель завёлся с пол-оборота, взревел, заполнил утреннюю тишину гулом.

— Поехали, — сказал Максим.

Танк тронулся, медленно, тяжело, набирая скорость. Люди махали руками, кричали что-то вслед. Наталья стояла, прижимая к себе Ванятку, и слёзы текли по её щекам.

Машина выбралась на просёлок, взревела, окуталась дымом и скрылась за поворотом.

Путь в Москву начинался.

Глава 19

Диковина на колесах

Танк шёл по просёлку, оставляя за собой глубокую колею и клубы сизого дыма. Вокруг простиралась сибирская тайга — бескрайняя, молчаливая, величественная. Столетние сосны и кедры вздымались к небу, закрывая горизонт, лишь изредка дорога выныривала на открытые пространства, где можно было увидеть далёкие перелески и холмы.

Максим сидел за рычагами, вглядываясь в узкую ленту дороги. Танк шёл ровно, мощно, дизель урчал на средних оборотах, гусеницы перемалывали грунт. Берг и Николай примостились сзади, на ящиках с инструментом и припасами. Внутри было тесно, шумно, но они привыкли.

— Сколько до Новосибирска? — крикнул Берг, перекрывая гул двигателя.

— Километров семьсот, — ответил Максим. — Если повезёт, дня за четыре дойдём.

— Четыре дня по такой дороге? — усомнился Николай. — Да мы за два доедем!

— Не торопись, — усмехнулся Максим. — Дорога разная бывает. И заправляться надо, и отдыхать. Танк не лошадь, его тоже беречь надо.

Первый день прошёл спокойно. Дорога, хоть и грунтовая, была накатанная — местные ездили на лошадях, изредка попадались грузовики. Танк обгонял их играючи, вызывая у возчиков и шофёров оторопь. Люди выскакивали из кабин, крестились, глядя вслед грохочущей махине.

— Это что за чудо? — донеслось вслед от какого-то деда на телеге.

— Танк! — крикнул Николай, свесившись из люка. — Советский!

— Танк? — дед снял шапку, перекрестился. — С нами крестная сила…

К вечеру остановились на ночлег в небольшой деревушке. Танк загнали на околицу, под старые ветлы. Местные мужики, бабы, ребятишки облепили машину со всех сторон, разглядывали, трогали, ахали.

— Откуда такая махина? — спросил бородатый мужик, видимо, местный староста. — На войну, что ли?

— На испытания, — коротко ответил Максим. — В Москву едем.

— В Москву? На этом? — мужик покачал головой. — Ну, дай вам Бог. А то у нас тут глушь, ничего не видим. А это что за пушка? Стреляет?

— Стреляет, — подтвердил Берг. — Семьдесят шесть миллиметров.

— Ого, — мужик присвистнул. — Это ж как из пушки по воробьям… Ладно, мужики, давайте ужинать. У нас баня есть, натопим. Отдохнёте с дороги.

Баня была — чёрная, по-чёрному, но после дня тряски в танке показалась раем. Парились до умопомрачения, хлестались вениками, потом пили чай с травами. Местные бабы натаскали еды — картошки, сала, огурцов, пирогов. Максим чувствовал, как усталость отпускает, как тепло разливается по телу.

— Спасибо, люди добрые, — сказал он. — Век не забудем.

— Да что там, — махнул рукой староста. — Вы дело делаете, страну защищаете. Мы рады помочь.

Утром, чуть свет, тронулись дальше. За деревней дорога пошла хуже — разбитая телегами, с глубокими колеями, в которых вязли бы обычные машины. Но танку было всё нипочём. Гусеницы перемалывали грязь, вытаскивали тяжёлую махину из любой ямы.

— Хорошо идёт, — довольно сказал Николай. — Мягко.

— Это подвеска, — объяснил Максим. — Свечная, Кристи. Катки большие, ход плавный.

— А в бою как?

— В бою ещё лучше, — пообещал Максим.

На второй день пути, ближе к вечеру, на горизонте показался дым. Сначала тонкий, едва заметный, потом гуще, ближе. А потом и сам Новосибирск открылся взгляду — огромный по тем временам город, раскинувшийся на берегах Оби. Трубы заводов, крыши домов, колокольни церквей — всё это тонуло в сизой дымке, но приближалось с каждым часом.

Танк шёл по окраинам, где деревянные домишки сменялись двухэтажными бараками, потом появились каменные здания, мостовые, трамвайные пути. И тут началось.

Первый трамвай, встретившийся на пути, замер, выпуская искры из-под колёс. Вагоновожатый выскочил из кабины, уставился на приближающуюся махину. Пассажиры повысовывались из окон, загалдели.

— Танк! Танк едет! — понеслось по улице.

Люди выбегали из домов, из магазинов, с работы. Останавливались грузовики, повозки, велосипедисты. Все смотрели, как гусеничная махина, грохоча и дымя, вползает в город.

Максим сбавил ход, чтобы не наделать беды. Танк двигался медленно, урча, и люди шли рядом, заглядывали в люки, трогали броню.

— Дядь, а это что? — кричали мальчишки.

— Танк, — отвечал Николай, сияя. — Новый, секретный!

— А стреляет?

— Стреляет!

— А покажете?

— Нельзя, — с улыбкой отмахивался Берг. — Секрет.

На главной площади города собралась уже толпа. Милиционеры пытались навести порядок, но сами с любопытством косились на невиданную машину. Кто-то побежал в горком, кто-то в военкомат.

Максим остановил танк в центре площади, заглушил двигатель. Тишина наступила оглушительная — после многочасового грохота уши заложило.

— Ну что, вылезаем? — спросил он.