Максим Черный – Инженер из будущего (страница 39)
Они помолчали. Где-то вдалеке гудел паровоз, подавая сигналы. Вечерело, солнце клонилось к закату, окрашивая стройку в золотистые тона.
— Знаешь, Егоров, — вдруг сказал Смирнов. — Я много строек видел. По всей стране. Но такое отношение — редкость. Ты не просто работаешь, ты живёшь этим. Почему?
Максим задумался. Как объяснить этому человеку, что он знает будущее? Что видел войну своими глазами — не наяву, но в документальных фильмах, в книгах, в рассказах ветеранов? Что знает цену каждой минуты, каждого рубля, каждого киловатта?
— Потому что это нужно, — сказал он просто. — Стране нужно. Людям нужно. И мне самому.
Смирнов кивнул.
— Понимаю. У самого так бывает.
Они пошли смотреть дальше. Впереди была ещё уйма работы. Но главное — они знали, зачем это делают.
Апрельский ветер гнал по небу облака, напоминая, что время не ждёт. Война приближалась. И они должны были успеть.
Глава 18
Зверь проснулся
Май в Красноярске выдался на удивление тёплым. Снег сошёл быстро, земля просохла, и даже Енисей, освободившись ото льда, нёс свои воды спокойно и величаво. Город готовился к лету, а завод — к новым свершениям.
Для Максима эти дни были самыми напряжёнными в жизни. Последние недели он практически не вылезал из цеха, ночевал в конторке, питался всухомятку, но не чувствовал усталости. Адреналин, ответственность, предвкушение — всё это гнало вперёд, не давая остановиться.
Опытный образец Т-34 собирали в том самом отгороженном углу, где раньше только чертили. Теперь здесь стоял стапель, на котором медленно, день за днём, рождалась машина. Берг и ещё четверо самых надёжных рабочих трудились не покладая рук. Максим был рядом постоянно — проверял, подсказывал, помогал, если требовалось.
Корпус сварили из катаной брони — наклонные лобовые листы, борта, корма. Сварка была ручная, электродная, но Максим добился идеального качества — каждый шов проверяли, перепроверяли, зачищали. Когда корпус установили на стапель, он выглядел монолитом, хотя состоял из отдельных плит.
— Красавец, — сказал Берг, обходя конструкцию. — Тяжёлый, но красивый.
— Работать будет, — ответил Максим.
Ходовая часть собиралась отдельно. Опорные катки — пять на борт, литые, с резиновыми бандажами (резину достали с огромным трудом, пришлось подключать связи Петрова). Ведущие колёса — сзади, направляющие — спереди. Гусеницы — широкие, траки литые, с грунтозацепами.
Двигатель — дизель В-2 — привезли из Харькова под большим секретом. Он прибыл в опечатанном ящике, и Максим лично вскрывал его, проверял комплектность. Пятьсот лошадиных сил, двенадцать цилиндров, алюминиевый блок — чудо советской инженерной мысли. Он знал, что этот двигатель станет сердцем многих танков, и сейчас, глядя на него, чувствовал благоговение.
Коробка передач — четырёхскоростная, с демультипликатором. Максим решил не мудрить и взял проверенную схему от Т-26, но усилил её, добавил синхронизаторы, облегчил управление.
Башню делали отдельно — литую, шестигранную, с маской пушки. Сложнее всего было с пушкой. Сорок пять миллиметров — это слишком мало для будущего. Семьдесят шесть — в самый раз. Но орудие Ф-32, разработанное Грабиным, ещё не пошло в серию. Максим рискнул: он заказал опытный образец через Москву, объяснив, что для нового танка нужно новое орудие. К его удивлению, просьбу удовлетворили. В апреле пришёл ящик с маркировкой «Осторожно, стекло». Внутри лежала пушка — длинноствольная, с дульным тормозом, красивейшее творение инженерной мысли.
— Это же семидесятишестимиллиметровая! — ахнул Берг, когда распаковали. — Откуда?
— Грабин прислал, — улыбнулся Максим. — Будем ставить.
Монтаж пушки в башню занял неделю. Пришлось подгонять крепления, балансировать, проверять углы возвышения и склонения. Всё делали вручную, подгоняя каждую деталь.
И вот, в середине мая, сборка была завершена.
Это случилось утром семнадцатого мая. Максим пришёл в цех, как обычно, затемно. Берг уже был там, стоял у стапеля и смотрел на готовую машину.
— Готово, — сказал он тихо. — Максим Сергеевич, готово.
Максим подошёл. Танк стоял перед ним — огромный, грозный, в серой грунтовке, с пушкой, задранной вверх. Солнечный свет, пробиваясь сквозь запылённые окна, играл на броне, подчёркивая её наклонные формы.
— Красавец, — выдохнул Максим. — Настоящий красавец.
Он обошёл машину кругом. Проверил люки, заглянул внутрь, постучал по гусеницам. Всё было на месте. Всё работало.
— Заводить будем? — спросил Берг.
— Давай.
Принесли аккумуляторы, подключили. Максим сам сел за рычаги, включил стартер. Двигатель чихнул раз, другой, и вдруг заурчал ровно, мощно, заполняя цех гулом. Люди, работавшие рядом, побросали станки и сбежались смотреть.
— Работает! — закричал кто-то. — Заработал!
Максим дал газу, двигатель взревел, из выхлопных труб повалил сизый дым. Он переключил передачу, и танк медленно, тяжело, но уверенно тронулся с места. Проехал несколько метров, развернулся на месте (бортовые фрикционы работали чётко) и снова замер.
Толпа рабочих разразилась аплодисментами. Максим заглушил двигатель, выбрался наружу. Лицо его было в масле, руки дрожали от напряжения, но он улыбался.
— Получилось, — сказал он Бергу. — Получилось!
Подошёл Громов, вспотевший от волнения.
— Это что за зверь? — спросил он, разглядывая танк. — Не похож на Т-26.
— Это Т-34, — ответил Максим. — Новый танк. Наш.
— Тяжёлый какой, — Громов постучал по броне. — Толстая?
— Сорок пять миллиметров. Но под наклоном — как девяносто.
— Ни хрена себе, — присвистнул Громов. — А пушка? Семидесятка?
— Семьдесят шесть.
— Ну, Егоров, ну, голова… — только и сказал Громов.
Весь день танк обкатывали. Гоняли по цеху, проверяли ходовую, тормоза, повороты. Всё работало безупречно. Вечером Максим приказал загнать машину в угол и накрыть брезентом. Показывать рано.
Но радость от победы быстро сменилась тревогой. Танк есть, один, опытный. А чтобы запустить его в серию, нужно решение Москвы, нужно перестраивать производство, выделять ресурсы, учить людей. А там, в Москве, сидят бюрократы, которые любят планы и боятся нового. Они скажут: «У нас есть Т-26, зачем нам Т-34? Он сложнее, дороже, непонятно, как воевать». И всё — проект закроют, а через пять лет начнётся война, и немцы будут давить наши старые танки как орехи.
Максим думал об этом всю ночь. Лежал рядом с Натальей, смотрел в потолок и перебирал варианты. Писать письма? Бесполезно, затеряются. Ехать в Москву ходатаем? Кто он такой, чтобы его слушали? Инженер с периферии, без связей, без имени.
А если… если поехать на самом танке?
Мысль была безумной, но чем больше он о ней думал, тем реальнее она казалась. Красноярск — Москва, тысячи километров. Дороги — грунтовки, просёлки, где-то вообще бездорожье. Танк, конечно, везде пройдёт, но хватит ли у него ресурса? Двигатель новый, не обкатанный, ходовая не притёрлась. Риск огромный.
Но если удастся — эффект будет потрясающий. Танк своим ходом из Сибири в Кремль! Это докажет его надёжность, его выносливость, его силу. Это заставит говорить о нём всю страну. А если удастся прорваться к самому Сталину, показать машину лично — тогда никакой бюрократ не посмеет отказать.
Утром Максим поделился идеей с Бергом. Тот сначала опешил.
— Вы с ума сошли, Максим Сергеевич! — воскликнул он. — Это же авантюра! Танк сломается где-нибудь в тайге, и мы его потеряем. А если не сломается, то застрянем в болоте, или мост не выдержит, или…
— Или доедем, — перебил Максим. — Ты сам видел, как он идёт. Машина надёжная. А если мы будем бояться, ничего не получится.
Берг замолчал. Потом вздохнул.
— А как же я? Вы один поедете?
— Нет, нужен механик-водитель. И лучше двое, чтобы сменяться. Ты поедешь?
Берг покраснел, потом побледнел, потом решительно кивнул.
— Поеду. Если вы рискнёте, чем я хуже?
На том и порешили. Водителем взяли ещё одного — Николая, молодого тракториста, который лучше всех водил Т-26. Он тоже согласился, узнав, что поедут в Москву.
— В Москву? — переспросил он. — На танке? Да это ж… да я ж… конечно, поеду!
Теперь предстояло подготовиться. Проверить каждый узел, взять запасные части, инструмент, продовольствие, горючее. Максим составил список: двигатель перебрать, ходовую смазать, взять с собой канистры с соляркой, ящик консервов, пару вёдер, топоры, пилы, тросы. А главное — запастись терпением и уверенностью.
Он рассказал о плане Петрову. Тот сначала долго молчал, потом закурил, прошёлся по кабинету.
— Ты понимаешь, что это самоубийство? — спросил он. — Дорог нет, карты нет, связи нет. Если сломаетесь где-нибудь в глуши — поминай как звали.
— Не сломаемся, — твёрдо сказал Максим. — Я всё рассчитал. Танк выдержит. А если выдержит, это будет лучшая реклама. Никакие чертежи не убедят так, как живая машина, пришедшая своим ходом за пять тысяч километров.
Петров смотрел на него долго, потом вздохнул.
— Ладно, Егоров. Я тебя знаю — если решил, не отговоришь. Помогу чем смогу. Дадим вам карту, продукты, горючее. И людей надёжных. Но если что — я тебя не знаю.