Максим Байтович – Пепел Эдема (страница 4)

Она первая нарушила тишину:

— Ты, что ли, слухач?

— А ты, что ли, наша проводница? — ответил Егор.

— Я — Алиса. Пойдём по каналу, затем дворами к аптеке на Садовой. Если повезёт, вернёмся к полудню.

— А если не повезёт?

— Тогда вернёмся быстрее.

Она говорила спокойно, почти лениво, но в её взгляде было что-то звериное: она постоянно сканировала пространство, отмечая двери, углы, тени. Егор машинально отметил это и одобрил.

Вскоре подтянулись остальные.

Первым пришёл здоровяк по прозвищу Боча — бывший шахтёр, а ныне грубая сила группы. Его левое ухо было наполовину оторвано, но он этим, кажется, гордился. За ним — Тоха, молодой парень лет девятнадцати, с вечно испуганными глазами и молитвенником за пазухой. Он молился перед каждым выходом, но, по слухам, это не мешало ему стрелять без промаха. Четвёртым был Дед — старик с лицом, изрезанным морщинами, как кора старого дуба. Он знал город лучше всех: ходил по поверхности ещё до того, как она стала смертельной. Пятый — Фарт, невысокий суетливый мужик с бегающими глазами. Его взяли за знание аптек в этом районе: он был фармацевтом в прошлой жизни.

Шестым был Егор.

Алиса оглядела группу, задержала взгляд на Фарте — на секунду дольше, чем на остальных.

— Значит так, — сказала она негромко. — Идём быстро. Не курим, не орём, свет включаем только в крайнем случае. Если увидите «бесцветных» — не стрелять, пока я не скажу. Их привлекает резкий звук. Если увидите что-то... странное — сразу говорите. Лучше перебдеть.

— Это что значит «странное»? — спросил Тоха, нервно сжимая ремень автомата.

— Узнаешь, когда увидишь, — отрезала Алиса. — Всё, пошли.

Двери открылись с шипением. Пахнуло сыростью и чем-то кислым — так пахнет гниющая органика, смешанная с известью. Егор натянул на нос шарф, пропитанный раствором соли и трав: считалось, что это немного фильтрует воздух. Помогало слабо, но лучше, чем ничего.

Они поднимались по лестнице в полной темноте. Фонари были запрещены до выхода на поверхность. Каждый шёл, держась за верёвку, протянутую вдоль стены. Ступени были скользкими от конденсата. Где-то наверху капало.

Через пять минут они вышли в подземный переход.

Здесь уже пахло иначе. В воздухе появилась та самая сладковатая гниль, которую старики называли «духом мёртвого города». К ней примешивался запах пыли, старого бетона и ещё чего-то, чему Егор не знал названия. Может, так пахло само небо.

Лестница наверх была завалена обломками. Пришлось карабкаться по кускам арматуры и битого стекла. Алиса шла первой, ловко перебираясь через завалы. Егор невольно следил за её движениями — экономными, точными, без единого лишнего жеста. Так двигаются звери. Или те, кто слишком долго жил среди зверей.

Улица встретила их тишиной.

Егор выбирался на поверхность десятки раз. Но каждый раз это было как первый.

Серый свет. Он шёл не от солнца — солнца не было видно за плотным слоем туч, — а от самого воздуха. Казалось, что небо светится изнутри, как гнилая рыба. Этот свет не давал теней. Всё вокруг выглядело плоским, ненастоящим, как декорация.

Дома стояли мёртвые, с чёрными провалами окон. Асфальт растрескался, и сквозь трещины пробивались тонкие белые стебли — не то грибы, не то какая-то подземная поросль. Они покачивались без ветра, и это было самое жуткое.

— Не смотреть на них долго, — тихо сказала Алиса, заметив взгляд Егора. — От них глаза начинают слезиться, а потом галлюцинации.

— Это что?

— Грибница. Или растение. Никто не знает. Оно растёт из-под земли там, где много мёртвых.

Егор отвёл взгляд.

Группа двинулась вдоль стены, стараясь держаться подальше от середины улицы. Дома стояли плотно, как зубы в челюсти мёртвого великана. Где-то впереди, за пеленой серого тумана, угадывались очертания канала.

Пахло холодом и старой гарью.

Они прошли метров сто, когда Алиса подняла руку.

Все замерли.

— Тише, — прошептала она.

Егор прислушался. Сначала ничего. Потом — звук. Шаркающие шаги. Много шагов. И странное, едва слышное бормотание, похожее на молитву, которую читают без слов.

«Бесцветные».

Алиса махнула рукой влево — туда, где виднелся пролом в стене бывшего магазина. Группа нырнула внутрь. Егор присел за перевёрнутым прилавком, стараясь не дышать. Рядом с ним оказался Тоха. Он дрожал, как осиновый лист, и беззвучно шевелил губами. Егор положил руку ему на плечо — просто чтобы парень не вскочил от страха.

Из-за угла показались они.

Их было не меньше двадцати. Они шли медленно, шатаясь, как пьяные. Одежда висела лохмотьями, открывая серую, будто присыпанную пеплом кожу. Глаза были открыты, но пусты — как окна домов. Некоторые держали в руках предметы: у кого-то сломанный зонт, у кого-то детская кукла, у кого-то — просто камень.

Они не были агрессивны. Они просто шли. И это было страшнее любой атаки: в их движениях не было ничего человеческого, но и звериного тоже. Будто кто-то вёл их на невидимой нити.

Один из них остановился прямо напротив пролома.

Егор замер. Алиса рядом с ним напряглась, как струна.

«Бесцветный» стоял и смотрел внутрь магазина. Его лицо было абсолютно пустым. Губы шевелились, произнося одно и то же слово. Егор напряг слух.

— ...пе-пел... пе-пел...

Он не знал, что это значит. Но слово показалось ему знакомым. Словно из детского сна.

«Бесцветный» постоял ещё несколько секунд и медленно пошёл дальше. Остальные последовали за ним.

Когда шаги стихли, Алиса выдохнула:

— Чисто.

— Что он говорил? — спросил Тоха дрожащим голосом.

— Не важно, — отрезала Алиса.

Но Егор видел, как она нахмурилась.

Они вышли к каналу через полчаса.

Вода была чёрной и густой, как мазут. Она почти не двигалась — только изредка по поверхности пробегала лёгкая рябь, будто кто-то большой дышал под водой. Набережная частично обрушилась в канал, образуя каменные осыпи. Через воду тянулся мост — покосившийся, но, кажется, ещё державшийся.

Алиса остановилась у парапета и долго смотрела на воду.

— Дальше пойдём по тому берегу, — сказала она. — Там есть проход через дворы.

— А что с мостом? — спросил Боча. — Надёжный?

— Никогда не знаешь.

Они двинулись по мосту по одному, держа дистанцию. Под ногами то и дело что-то хрустело: то ли щебень, то ли чьи-то кости. Егор старался не смотреть вниз, в чёрную воду. Он знал, что в каналах живут твари. Огромные, слепые, с кожей, похожей на резину. Они выходили на сушу редко, но когда выходили — не оставляли свидетелей.

На том берегу начинались дворы-колодцы, как их называли старожилы. Узкие проходы между домами, заваленные мусором и поломанной мебелью. Здесь было темно даже днём. Группа включила фонари.

И тут Егор заметил нечто странное.

На стене одного из домов висела картина.

Она была огромной — метра три в ширину, в тяжёлой резной раме. Краски потускнели, но изображение было видно отчётливо: мост через канал, фонари, отражения в воде. И маленькая тёмная фигурка на набережной.

Егор остановился.

— Эй, — позвала Алиса. — Ты чего?

— Смотри, — он кивнул на картину.

Она подошла ближе, вгляделась. Потом побледнела.

— Это ещё что за хрень?..