Максим Байтович – Пепел Эдема (страница 6)

Дальше пошли дворами, стараясь держаться подальше от стен с картинами и рекламных щитов, на которых ещё сохранились выцветшие лица людей. Алиса объяснила, что любой предмет с изображением может быть заражён. Не обязательно картина — иногда старая афиша, экран телевизора или даже зеркало. Поэтому на станции почти не осталось зеркал: их разбили в первые годы.

— А книги? — спросил Тоха.

— Книги — хуже всего, — ответил Дед. — Они не показывают картинки. Они влезают в голову словами. Человек начинает думать чужие мысли. А потом перестаёт быть собой.

Егор вспомнил две книги на своей полке. Он так и не решился их открыть. Теперь он был рад этому.

Через час они вышли к Садовой. Здесь было просторнее: широкая улица, по обе стороны — мёртвые магазины с выбитыми витринами. Где-то впереди, за пеленой тумана, вырисовывался остов автобуса, вросшего в асфальт.

— Аптека за углом, — сказал Фарт, показывая рукой на трёхэтажное здание с обвалившимся балконом. — Там, за баррикадой.

Баррикада была старой, ещё с первых дней. Машины, мешки с песком, куски металла. Всё это проржавело и осело, но всё ещё создавало узкий проход.

Они двинулись вперёд, прижимаясь к стенам.

Егор шёл последним. Он не переставал прислушиваться — и к улице, и к себе. Внутри было тихо, но эта тишина не нравилась ему. Она была слишком гладкой, как лёд на тонком канале.

Аптека оказалась на первом этаже. Витрина зияла пустотой — стёкла лежали на тротуаре, покрытые слоем серой пыли. Внутри было темно.

Алиса включила фонарь и вошла первой.

Пахло химией и плесенью. Стеллажи были перевёрнуты, но не все разграблены. Видимо, сюда действительно редко заглядывали: место было глухое, окружённое завалами.

— Работаем быстро, — скомандовала Алиса. — Берём антибиотики, обезболивающее, бинты. Всё, что можно унести. Десять минут.

Группа рассредоточилась. Егор двинулся к дальнему стеллажу, светя под ноги. На полу валялись пустые блистеры, тюбики, осколки. Под ногами хрустело.

Он наклонился к нижней полке и начал сгребать упаковки. Названия ничего ему не говорили. Он брал всё подряд, что выглядело целым.

И тут он услышал.

Шёпот.

Он шёл откуда-то справа, из глубины подсобки. Тихий, монотонный, как радиопомехи. Егор замер. Шёпот не прекращался. Он то затихал, то усиливался, но слов разобрать было нельзя.

— Слышишь? — тихо спросил он у Тохи, который оказался рядом.

Тоха прислушался. Его лицо побледнело.

— Н-нет...

— Шёпот. Из подсобки.

Тоха сделал шаг назад, вскидывая автомат.

— Не стреляй, — прошептал Егор. — Это может быть...

Он не договорил.

Из подсобки вышел человек.

Это был мужчина, лет пятидесяти на вид. В белом халате, пожелтевшем от времени, с бейджиком на груди. Лицо его было серым, но не как у «бесцветных» — другим. На нём была улыбка. Широкая, во всё лицо, как у куклы.

— Здравствуйте, — сказал он. Голос был мягким, вкрадчивым. — Вы пришли за лекарствами? Это хорошо. Всем нужны лекарства.

Алиса вскинула автомат.

— Стоять!

Мужчина не остановился. Он шёл медленно, покачиваясь, как маятник.

— У меня есть то, что вам нужно, — продолжал он. — От всех болезней. От боли. От страха. От памяти.

— Одержимый, — процедила Алиса. — Не стрелять, если не подойдёт ближе.

Но мужчина уже подходил.

— Вы устали, — говорил он, и его голос обволакивал, как тёплая вода. — Я вижу. Особенно ты, — он посмотрел на Егора. — Ты несёшь на себе слишком много. Она умирает, да? Твоя сестра. Ты боишься. Но можно не бояться. Можно просто отпустить.

Егор почувствовал, как внутри что-то слабеет. Не страх — наоборот. Усталость. Та, что копилась годами. Ему вдруг захотелось сесть на пол и закрыть глаза. Просто отпустить.

— Не слушай его! — крикнула Алиса.

Но её голос звучал откуда-то издалека.

Мужчина протянул руку. В ней что-то блеснуло.

— Вот. Прими. И всё пройдёт.

Егор смотрел на руку. В ней был шприц, наполненный мутной жидкостью. Игла блестела в свете фонаря.

— Ты же хочешь, чтобы она жила, — шептал мужчина. — А хочешь, чтобы она перестала бояться. Это одно и то же. Прими. Или отдай ей. Это твой выбор.

Где-то сбоку прогремел выстрел.

Мужчина вздрогнул, но не упал. Он повернул голову к стрелявшему — это был Боча — и улыбнулся ещё шире.

— Вы не понимаете, — сказал он. — Я не враг. Я — лекарство.

— Стреляйте! — заорал Дед.

Грохнуло несколько выстрелов. Мужчина покачнулся, но продолжал идти. Пули входили в него, не оставляя крови. Только серую пыль.

Алиса выхватила нож и бросилась вперёд. Егор успел увидеть, как она всадила лезвие ему в шею — туда, где у человека должна быть сонная артерия.

Мужчина замер. Улыбка медленно сползла с его лица, как сползает маска. Он посмотрел на Алису с удивлением, почти с нежностью.

— Вы... ещё не готовы, — прошептал он.

И рухнул.

Наступила тишина.

Егор стоял, тяжело дыша. В ушах звенело. Во рту был вкус меди.

— Это что за хрень была? — выдохнул Боча, опуская автомат.

— Не знаю, — ответила Алиса, вытирая нож о полу плаща. — Но он был не один такой. Говорят, в центре их целые гнёзда.

— Он говорил про мою сестру, — сказал Егор.

— Они всегда так делают. Лезть в голову — их способ. Не слушай.

— Но откуда он знал?

Алиса посмотрела на него долгим взглядом.

— Потому что ты сам ему сказал. Ты слишком много носишь в себе. А они это чувствуют.

Она отвернулась и пошла к выходу.

— Уходим. Здесь больше не безопасно.

Они вернулись на станцию к вечеру.

Все шестеро, вопреки ожиданиям. Грязные, вымотанные, молчаливые. Антибиотики доставили. Мельник принял их без слов, кивнул и ушёл в лазарет.

Егор долго сидел в общем коридоре, не решаясь идти в бокс. Он знал, что Лера ждёт. Но он не мог заставить себя встать. Перед глазами всё ещё стояло лицо человека в белом халате. Его голос. Его шприц.