Максим Батманов – Фавориты – «темные лошадки» русской истории. От Малюты Скуратова до Лаврентия Берии (страница 4)

В ветреный ясный день хан приказал поджечь деревянные предместья Москвы. Огонь быстро распространился на весь город. То был самый большой пожар Москвы вплоть до самого 1812 года. По свидетельству современников, выгорел весь город, а в округе на 30 верст от Москвы не осталось целым ни одного деревянного строения. Число жертв пожара современники, вероятно, преувеличивают. Но в любом случае они наверняка исчисляются десятками тысяч. Воевода князь Иван Бельский, ответственный за оборону столицы, задохнулся в дыму.

Царь в это время находился под Ростовом. Узнав о несчастье, постигшем столицу, он пытался умилостивить крымского хана ложным обещанием отдать Астрахань в обмен на сохранение за Москвой Казани (и так вел переговоры целый год, до победы летом 1572 года русского войска над крымцами у села Молоди). Но одновременно Иван IV требовал найти виновных в случившемся. Во главе расследования вновь был поставлен незаменимый и уже единственный в своем роде Малюта Скуратов.

В опричнине еще оставались помехи неограниченной власти Скуратова. Одной из них были органы управления опричниной, копировавшие такие же учреждения земщины. Во главе управления формально стояла опричная Дума, первоприсутствующим в которой был князь Михаил Черкасский, родственник царя по второй жене. Его и выставил Скуратов главным виновником московской трагедии. Вместе с Черкасским были казнены несколько опричных воевод, якобы не сумевших помешать походу Девлет-Гирея.

Упразднение опричнины. Царский воевода

Во время московского пожара сгорел Опричный двор – «штаб-квартира» опричнины в Москве. Вообще царь, похоже, охладевал к своему прежнему детищу. Опричнина явно не оправдывала возлагавшихся на нее надежд. Беспощадный террор «по площадям» в тылу никак не мог приблизить победу на фронте Ливонской войны, где дела шли все хуже и хуже. Опричнина, задуманная как альтернатива традиционной земщине, не показала себя более лояльной к царю. Наоборот, как выявили расследования, проведенные Скуратовым, крамола и заговоры против царя гнездились в самой опричнине.

В 1572 году Иван Грозный велел считать опричнину распущенной. Опричное войско влилось на общих началах в вооруженную силу Московского государства. Террор не прекратился, но царь отныне использовал для него традиционные средства самодержавия, вполне к нему пригодные.

Упразднение опричнины было проделано в московских традициях. Иван Грозный велел забыть самое слово «опричнина», а тех, кто станет утверждать, будто такое учреждение было в истории государства Московского, постановил бить нещадно. Этот нелепый указ самого свирепого русского царя знаменателен своей полной беспомощностью. Он свидетельствует также, что Иван Грозный был недоволен опричниной и теперь стыдился даже того, что подобное установление было им заведено в Российском государстве.

Скуратов становился одним из царских воевод. Нет, конечно, не просто одним из воевод, а наиболее приближенным к государю. И по-прежнему Иван Грозный планировал поручать Скуратову расследование самых важных государственных преступлений. То есть с роспуском опричнины система тайного сыска никуда не делась. Но Скуратову почти не довелось больше служить своему покровителю. Такое впечатление, будто с упразднением опричнины, проведенном не без его активного содействия, Скуратова покинула удача.

Гибель Скуратова. Месть за него царя

Зимой 1572/73 года военные действия в Ливонии шли своим чередом. Войско Ивана Грозного начало очередной поход, намереваясь выбить наконец из Ливонии поляков и шведов. Есть сведения, что противник не ожидал зимнего похода, еще более неожиданным для него оказалось его направление.

В результате войско русских подступило к замку Вейсенштейн (ныне Пайде в Эстонии). Он оборонялся небольшой группой шведских солдат, которым посильную помощь могли оказать разве что мирные горожане да местные крестьяне, укрывшиеся за стенами замка.

Несмотря на столь фантастическое неравенство сил, шведы отвергли ультиматум о сдаче. Они надеялись продержаться до прибытия на помощь крупного отряда своих соотечественников с артиллерией. Пять тысяч против 80 тысяч – вот такое соотношение сил уже было вполне удовлетворительно для шведской армии. Уступая в 16 раз русским в численности, они вполне компенсировали это неравенство своим воинским искусством. Но на этот раз помощь не пришла. Пушечный наряд шведов застрял в болотах. Да и поздно шведское командование узнало о том, что Иван Грозный движется к Вейсенштейну.

Неделю превосходящие числом русские осаждали шведов, проделывая пушечными ядрами бреши в стенах. Наконец 1 января они пошли на приступ стен. По-видимому, при таком неравенстве сил это можно было сделать еще в первый день – все равно где-нибудь да прорвались бы. Но даже и теперь русские умудрились понести большие потери. И самая первая потеря стала самой горестной для царя.

Современные историки при всей своей неприязни к Скуратову признают, что он погиб как герой. Он первый взобрался по приставной лестнице на стену и увлек за собой других ратников. Тут его и сразила неприятельская пуля. Жизненный путь странного человека, совмещавшего в себе таланты следователя-контрразведчика и военачальника с изощренной жестокостью, оборвался.

Иван Грозный страшно рассвирепел, видя смерть своего любимца. Царь приказал не щадить никого, кто попадется на улицах Вейсенштейна. Убивали всех жителей от мала до велика, грабили дома, насиловали женщин.

Воины точно исполнили царский приказ. Начальника гарнизона Ганса Боя с несколькими офицерами взяли в плен, для удовольствия царя привязали к кольям и живьем зажарили на медленном огне. Уцелело лишь несколько крестьян, которые вовсю кричали, что они – подданные Иванова союзника, герцога Магнуса, которого Иван Грозный провозгласил королем Ливонии в 1570 году, и им поверили. От них история и узнала подробности резни в Вейсенштейне.

Справив кровавую тризну по ближайшему соратнику, Иван Грозный, удрученный его смертью, прекратил поход. Он отправил гроб с телом Скуратова на родину и сам пешком провожал его до самого Новгорода.

Потомство. Наследие

Захоронение Малюты Скуратова не сохранилось. Есть две версии, где он был погребен. Согласно одной (признанной почти всеми исследователями времен Грозного), его отпели и предали земле в Иосифо-Волоколамском монастыре, рядом с могилой отца, который, как мы уже говорили, был вкладчиком этой обители. По другой версии, Скуратов был захоронен в Москве, в церкви святого Антипия на Колымажном дворе.

Эта церковь заслуживает отдельного упоминания как память рода Скуратовых. Известно, что в 1627 году в ней был похоронен правнук одного из братьев Григория Малюты-Скуратова. По некоторым предположениям, начало погребению рода Скуратовых в этой церкви было положено Малютой. Сам Григорий Скуратов-Бельский, возможно, был одним из строителей (вкладчиков) церкви, давшим деньги на ее возведение. На эту мысль наталкивает то, что один из приделов первоначального храма был посвящен святому Григорию Декаполиту. Сама церковь была выстроена предположительно в середине XVI века на той части территории Москвы, которая была отобрана в опричнину и откуда были выселены прежние жители. Предполагают, что рядом располагалась усадьба Скуратова в годы опричнины.

Установить все это доподлинно теперь невозможно. Храм несколько раз горел и перестраивался.

Иван Грозный высоко почтил память своего погибшего соратника. Для его поминовения он дал вклады по церквам в размере 150 рублей.

Более того, вдова Малюты, о которой известно только имя, – Марья, по смерти мужа получала от царя пожизненную «пенсию». Возможно, это был первый такой случай в истории Российского государства. Обыкновенно же вдовы даже самых высокопоставленных деятелей уходили в монастырь, предварительно жертвуя ему свое имущество в качестве содержания, из которого потом и кормились.

Мужского потомства Григорий Скуратов-Бельский не оставил. Его единственный сын, по крестильному имени Максим и по прозвищу Горяин, умер в детстве, но уже после смерти отца. Зато всех дочерей Скуратов успел пристроить весьма удачно.

Старшая дочь, Анна Григорьевна, вышла замуж за князя Ивана Михайловича Глинского. Он был сыном родного брата матери Ивана Грозного Елены Глинской – князя Михаила Васильевича Глинского. Следовательно, приходился двоюродным братом самому царю. Правда, известного потомства этот брак не оставил.

Вторая дочь Малюты Скуратова, Мария, наиболее удачно, как казалось одно время, вышла замуж. Ее супругом стал боярин Борис Годунов, который возвысился как раз при Иване Грозном, служа в опричнине. После избрания ее мужа в 1598 году на царство Мария Скуратова-Бельская стала царицей. Правда, династия Годуновых вскоре пресеклась очень неприятным образом. После внезапной смерти Бориса Годунова его 16-летний сын Федор процарствовал меньше двух месяцев и был свергнут и убит сторонниками первого Лжедмитрия. Вместе с сыном была убита и царица-мать. Дочь Марии Скуратовой Ксения была заточена в монастырь, откуда ее, по некоторым слухам, Лжедмитрий I насильно брал себе на утеху.

Младшая дочь Малюты Скуратова, Христина (Екатерина), стала женой видного боярина, князя Дмитрия Ивановича Шуйского. Этот Дмитрий Иванович был братом Василия Шуйского, которого в 1606 году избрали московским царем. Христина (Екатерина) заслужила по себе недобрую славу. Она, по всеобщему мнению, отравила героя освобождения Москвы от шаек второго Лжедмитрия, молодого полководца Михаила Скопина-Шуйского, видя в нем конкурента своему мужу за наследование трона. Возможно, что в этом народном убеждении не последнюю роль сыграло происхождение Екатерины Шуйской от палача всея Руси Григория Скуратова-Бельского.