Максим Батманов – Фавориты – «темные лошадки» русской истории. От Малюты Скуратова до Лаврентия Берии (страница 3)

Но принципиальность митрополита не могла не привести его к столкновению с царем. Филипп все чаще обличал беззакония опричников, а однажды даже отказался дать им благословение. Царь понял, что со строптивым митрополитом всего задуманного не сделаешь. Филиппа насильно низвергли из сана. Была снаряжена пародия церковного суда над ним. Во главе обвинения встал новгородский архиепископ Пимен, метивший на место митрополита. Филиппу были предъявлены вздорные обвинения в колдовстве, что грозило ему сожжением заживо.

Однако же царь тогда еще не имел намерения убивать популярного в народе митрополита. Он ограничился ссылкой его в Отроч Успенский монастырь в Твери. Туда, в этот монастырь, завернул Малюта Скуратов по дороге в Новгород.

По всей видимости, несмотря на опалу, Иван Грозный продолжал считать Филиппа опасным противником своей власти. Возможно, Скуратов несколько перестарался, выполняя царский приказ. Непосредственных свидетелей убийства митрополита не было. Дело было обставлено так: Скуратов заехал в монастырь, а вслед за тем Филиппа обнаружили в его келье мертвым, причем объявили, будто он умер от угара.

Однако в народе не сомневались, кто был истинным убийцей бывшего митрополита и по чьему приказу это было сделано. Летописцы донесли до нас общую молву того времени. Ни одно преступление, как бы его ни таили от современников, не остается скрытым от истории, даже если его вершат главные слуги первого лица государства.

Расправа с Новгородом

А Скуратов ехал в Новгород, чтобы быть рядом с царем во время разгрома города.

Хотя с момента завоевания Новгорода Москвой прошло уже почти сто лет, царь по-прежнему боялся мятежного духа новгородцев. Возможно, у него были для того основания. Новгородская земля продолжала рассматриваться Москвой как огромная колония, лояльности которой не могли добавить практиковавшиеся в течение десятилетий депортации знатных новгородцев в другие места Московского государства и заселение Новгородской земли дворянами и купцами из Великороссии.

Новгородский архиепископ Пимен был недоволен тем, что митрополичий престол после Филиппа достался не ему. Может быть, при царском дворе считали, что недовольный Пимен становится опасен. Вместе с владыкой репрессиям решили подвергнуть весь город, находившийся, как традиционно считалось, под иностранным влиянием.

Незадолго до того Скуратов получил извет (донос) от некоего Петра Волынца, что Пимен и бояре «желают Новгород и Псков отдати польскому королю, а царя и великого князя Ивана Васильевича всея Руси злым умышленьем извести». Намерение перейти под власть Литвы и Польши было традиционным обвинением московских правящих кругов в адрес новгородцев еще со времен Ивана III, деда Ивана Грозного.

То, что донос был доставлен именно Скуратову, свидетельствует, что в его руках со времен «дела» князя Владимира Андреевича царь сосредоточил все, что было связано с государственными изменами. Как мы бы сейчас сказали, Скуратов стал первым в истории России шефом службы госбезопасности.

Скуратов сообщил о доносе царю. Тот приказал своему любимцу втайне готовить карательный поход на Новгород.

По дороге опричники разорили Тверь и Торжок, казнив там без суда множество людей. В одном Торжке было убито, судя по «синодикам»[3] Ивана Грозного, полторы тысячи человек.

Зимой 1570 года войско опричников окружило Новгород. Пять дней там били духовных лиц, требуя с каждого выкуп 20 рублей. На шестой день в Новгород прибыл царь, и тут начались настоящие казни. Сначала Иван Грозный велел забить дубинами до смерти тех игуменов и монахов, которые стояли на правеже. Затем к нему привели бояр, боярских детей и крупных купцов, которых перед его прибытием взяли под стражу. Вместе с ними привели их жен и детей. Царь велел всех их раздеть и пытать огнем. Замученных пытками людей привязывали к лошадиным хвостам, волокли по снегу и бросали в прорубь на Волхове. Женщинам связывали руки, привязывали к ногам детей и бросали в реку в таком виде. Тех, кто пытался выплыть, добивали баграми.

Так продолжалось шесть недель. По некоторым подсчетам современников, тогда в Новгороде и окрестностях было истреблено до 15 тысяч человек. Эта цифра сложилась из того, что каждый день, по свидетельствам, царь казнил до 1000 человек и очень редко – человек 500. Все лето в Волхове всплывали трупы убитых, и иноки не успевали их хоронить.

Наконец царю наскучили ежедневные кровавые зрелища. Он собрал уцелевших жителей Новгорода и объявил им прощение. Сам мнимый виновник этих истреблений, архиепископ Пимен, избежал казни. Он был в оковах отправлен в заточение, где на следующий год умер.

Из Новгорода царь отправился в Псков с намерением произвести там такую же расправу. Но по прибытии в этот город он умилился зрелищем народа, лежавшего ниц на земле и покорно ждавшего своей участи. Возможно, настроение царя переменилось. Псков остался цел.

Расправой над Новгородом руководил царь. Малюта участвовал в этом вместе со своим покровителем и показал полную беспощадность и преданность царю, что еще больше увеличило доверие Ивана Грозного к Малюте. С этого момента Скуратов становится наиближайшим царским сотрудником.

Расправа с соперниками

Летом того же года Скуратов почувствовал себя настолько сильным, что счел возможным устранить своих соперников у подножия царского престола.

Иван IV поручал Скуратову расследовать дела об измене не только ради продолжения казней, а с прицелом на дальнюю перспективу. Он сам стал побаиваться своего детища – опричнины. Эта параллельная армия, выросшая к тому времени до 6000 человек, начинала внушать страх не только земщине. Своеволие и недисциплинированность опричников могли сработать против своего учредителя. Кроме того, царь был не настолько глух, чтобы не слышать по всей стране общий ропот на свое детище. А Иван Грозный любил поиграть в справедливость.

Весной 1570 года Скуратову было поручено продолжить новгородское дело в Москве. По всей видимости, Малюте была предоставлена полная свобода действий в добывании так называемых «доказательств», невзирая на лица. Это открывало Скуратову возможность расправиться со своими конкурентами – старым руководством опричнины.

Поводов для этого у Скуратова было предостаточно. Еще зимой Алексей Басманов, один из первых соратников царя по опричнине, отец царского любимца Федора Басманова, выступал против карательной экспедиции в Новгород. Видимо, кровавые казни начинали надоедать даже самым отъявленным палачам. Князь Афанасий Вяземский, согласно доносу, якобы предупредил новгородских заговорщиков, и тем удалось скрыться, поэтому царские массовые казни не дали того результата, какого от них ждали, то есть перелома на внешнем фронте.

Вяземский был арестован одним из первых. Под пыткой он, похоже, оговорил себя во многих преступлениях, поскольку его имя отсутствует в царском поминальном «синодике». До публичной казни Вяземский не дожил, умер в застенке. Одного соперника Скуратов устранил.

По-видимому, Вяземский показал на Басмановых как на сообщников, что и было нужно Скуратову. Но удар по главным опричникам необходимо было замаскировать очередными массовыми репрессиями. Под каток снова попали многие уважаемые люди, члены московской правящей элиты, в том числе дьяк Посольского приказа Иван Висковатый, Главный советник царя по вопросам внешней политики, хранитель большой государственной печати.

В июле дознание завершилось, и на эшафот вывели 300 человек. Царь снова поиграл в милостивого правителя: он тут же пощадил часть из них. Но остальные умерли лютой смертью. Скуратов сам начал экзекуции, собственноручно отрезав ухо у Висковатого. Вслед за тем дьяка подвесили вверх ногами и рассекли на части.

Казни подверглись думный советник Захария Очин-Плещеев, Иван Воронцов, Василий Разладин, Михаил Лыков и многие другие знаменитейшие и уважаемые сановники. Кого-то жгли на огромной, специально сделанной для того сковороде, кого-то попеременно обливали кипятком и ледяной водой, пока он не умирал, кого-то перетирали надвое веревками… «Праведно ли я караю лютыми муками изменников?» – картинно вопрошал царь у согнанного на площадь перепуганного столичного люда. «Будь здрав и благополучен! – отвечал устрашенный народ. – Преступникам и злодеям достойная казнь!»

Тела казненных велено было не погребать. Они лежали несколько дней, терзаемые бродячими псами. На следующий день были утоплены в Москве-реке жены казненных. Все имущество осужденных перешло опричникам.

Басмановы избежали публичной казни. Царь предложил Федору Басманову доказать свою любовь к нему, собственноручно зарезав отца. Федор исполнил это требование на глазах у Грозного. После чего тот молвил: «Предал отца – предашь и царя!» – и велел заточить своего прежнего любимчика в темницу. Федор Басманов, по одной из версий, умер через год в заключении, так и не дожив до казни.

Соперников за «сердце царево» у Скуратова больше не было.

Сожжение Москвы крымским ханом. Очередные «чистки»

В 1571 году на Москву двинулся крымский хан Девлет-Гирей. Ему удалось обмануть московских воевод, стороживших его у бродов на Оке. Крымцы переправились через Оку и быстрее, чем двигались русские рати, подступили к Москве. Такого большого и укрепленного города войско кочевников взять, конечно, не могло. Но это им было и не нужно.