Максим Батманов – Фавориты – «темные лошадки» русской истории. От Малюты Скуратова до Лаврентия Берии (страница 6)
Автор приведенного высказывания, дьяк Лукьян Голосов (впоследствии оправданный и ставший думным дворянином) попал под следствие из-за неповиновения воле всевластного тогда Ртищева. Тот велел Голосову учиться по-гречески и по-латыни у приехавших из Киева учителей. Василий Ключевский, описывающий этот случай, указывает на принципиальную позицию Голосова: «Я у киевских старцев учиться не хочу, старцы они недобрые, я в них добра не нашел, и доброго учения у них нет; теперь я пока угождаю Ртищеву из страха, а впредь у них учиться ни за что не хочу. Да и кто по-латыни ни учился, тот с правого пути совратился».
Не следует видеть в кружке[5] Ртищева и его увлечении латынью только нечто прогрессивное. Ртищев был одним из самым ненавидимых народом бояр из-за его корыстолюбия. Москвичи не без основания считали его одним из главных злых советников царя, притеснителем и грабителем народа. Именно Ртищев стал инициатором катастрофической для государства и разорительной для народа денежной реформы, когда параллельно серебряным деньгам стали чеканить медные и заставлять их принимать по номиналу. Это стало причиной гиперинфляции и привело к Медному бунту в 1662 году, жестоко подавленному царскими войсками.
«Ревнители благочестия» вначале не имели между собой разногласий в том, что богослужебные книги Русской церкви надо исправить по древним образцам. Разногласия возникли позже, по вопросу, что же именно считать этими древними, истинными образцами.
В кружок во время пребывания архимандритом Новоспасского монастыря вошел и Никон. Это дало ему возможность влиять на лиц, непосредственно общавшихся с царем, да и самому часто видеться с Алексеем Михайловичем. Став митрополитом Новгородским, Никон не утратил своего влияния на государя, несмотря на расстояние. Еще будучи архимандритом, он начал вырабатывать будущую концепцию власти, согласно которой власть патриарха выше власти царя. Принятое Земским собором и подписанное царем в январе 1649 года Уложение законов Никон категорически отвергал, так как оно ставило церковь в подчиненное положение по отношению к государству. Между тем, по мысли Никона, церковь должна была повиноваться только законам Божественным да собственным соборным определениям, а государство ей не указ.
Избрание патриархом. «Священство выше царства»
Несмотря на свою позицию, а скорее всего, даже благодаря целостности своих взглядов при ее отстаивании Никон в то время сильно импонировал царю Алексею Михайловичу. Немаловажную роль тут играла и жесткая позиция Никона насчет исправления церковных книг. Никон считал, что это необходимо для душевного спасения всех православных, а Алексей Михайлович ни о чем так сильно не беспокоился, как именно о душевном спасении.
В апреле 1652 года преставился патриарх Иосиф. Кружок «боголюбцев» предлагал Стефану Вонифатьеву выставить свою кандидатуру на замещение вакантного престола. Но царский духовник отказался, отлично понимая, что первенство в сердце царя уже занял митрополит Никон.
Меж тем Никон положил начало культу митрополита Московского Филиппа, убитого, по предположениям исследователей, сподвижником Ивана Грозного Скуратовым. По инициативе Никона мощи святителя Филиппа были доставлены из Соловецкого монастыря, где они покоились с 1591 года, в Москву. Было организовано всенародное почитание мощей святителя. Этот шаг был предпринят Никоном с дальним прицелом. Он должен был символизировать покаяние светской власти за свои преступления перед властью духовной. В грамоте Алексея Михайловича, составленной к этому случаю, виновником гибели митрополита Филиппа был назван сам царь Иван Грозный. Все это должно было облегчить Никону выполнение его планов возвышения патриарха над царем.
На торжествах перезахоронения мощей святителя Филиппа Никон получил предложение царя занять патриарший престол. Собор иерархов санкционировал, по традиции, царское решение. Никон отказывался, но лишь затем, чтобы получить неограниченные полномочия как в деле устройства церкви, так и в плане эксклюзивного влияния на ход государственных дел. Тогда царь в присутствии бояр и народа в Успенском соборе простерся ниц перед Никоном, умоляя его не отвергать соборного избрания. «Будете ли почитать меня как архипастыря и отца и дадите ли устроить церковь?» – вопросил Никон царя и народ. «Будем! Дадим!» – последовал общий одобрительный гул, и Никон милостиво согласился. 25 июля 1652 года он был интронизирован.
Все понимали уже тогда, что избрание Никона – это не просто замена одного патриарха другим, это коренная перемена в отношениях внутри высшей власти. «Никогда такого бесчестья не было, – шептались между собой бояре. – Выдал нас царь митрополитам!» – описывает реакцию приближенных царя историк Сергей Соловьев.
Никон потребовал, чтобы его величали почти таким же массивным титулом, как и самого царя, с перечислением всех уголков Российского государства. Но до поры до времени Алексей Михайлович смирялся перед величием этого неродного ему человека. Возможно, что он в самом деле почитал патриарха как отца: Никон был старше Алексея Михайловича почти на двадцать четыре года.
Заместитель царя. «Чума на Москве»
В 1654 году запорожские казаки, отложившиеся от Речи Посполитой, наконец-то получили согласие царя Алексея Михайловича и утверждение Земского собора на покровительство Московского государства. Это решение должно было привести к очередной большой войне с Речью Посполитой.
Стратегия дистанционного управления войсками, как это было принято в Римской империи или в Золотой орде, стала применяться только ближе к XVIII веку. А до того Московский государь командовал войском, находясь непосредственно при нем, разделяя с ним все опасности и тяготы похода, а не из безопасных и уютных кремлевских палат. Уезжая на фронт, Алексей Михайлович оставил «великого государя и патриарха Никона» гражданским правителем всего Московского государства.
Как раз на это время выпало новое тяжкое испытание. На Москве свирепствовала частая в те времена «моровая язва», по всей видимости, чума.
Распоряжения патриарха в этот период показывают в нем разумного, деятельного и распорядительного правителя. Но что могли в ту пору сделать люди против пандемии? Только расставить заставы на дорогах, чтобы ограничить сообщение между областями и разнос заразы.
Московский народ воспринял чуму по-своему – как кару Божью за начавшееся исправление церковных книг и обрядов. 25 августа вспыхнул бунт. Нашлись люди, которые начали уверять, что на святых иконах по патриаршему указу выскабливают лики святых. Дело усугублялось тем, что Никон, опасаясь чумы, сам в это время, как и царская семья, выехал из столицы в сельский монастырь. Мятежники требовали возвращения патриарха в Москву и запрета ему выезжать впредь до возвращения в столицу царя. Остававшимся в Москве дворянам удалось утихомирить бунт угрозами начальникам московских сотен – податных округов, несших круговую поруку за своих членов.
Осенью эпидемия пошла на убыль. Смертность составила от 30 до 85 процентов населения в зависимости от местности. Точные цифры назвать сложно. Приведем пример. Торжок – средний по меркам того времени русский город – потерял 45 процентов населения, в живых осталось 1500 человек. В крупной Казани умерло порядка 48 тысяч.
Начало реформы
И чума, и растущее народное возмущение не могли заставить Никона отказаться от начатого им сразу по избрании в патриаршество дела – исправления книг и обрядов. Еще в 1653 году, перед самым Великим постом, Никон разослал по всем приходам указ, что следует креститься не двумя, а тремя перстами. Правда, пока на ослушников не клали церковного проклятия.
Это вызвало в Русской церкви большое смущение. Ведь прошло всего чуть больше столетия с тех пор, как Стоглавый собор Русской церкви принял постановление, что нужно креститься только двумя пальцами. И ведь тогда при его вынесении тоже ссылались на древний обряд и на греческие книги! Когда же была допущена ошибка? Тогда? Или, может быть, теперь все делается неправильно, не по старине?
Мы уже говорили, какое подозрение вызывали на Москве все эти «справщики» церковных книг, киевские да греческие учителя. В них подозревали ересь, подкоп под святоотеческое православие. Соблазн умов усиливался по мере того, как Никон вводил одно новшество за другим, продолжая при этом ссылаться на некие древние образцы.
При содействии юго-западных монахов Никон, как пишет Ключевский, «ввел на место древнего московского унисонного пения новое киевское партесное, а также завел небывалый обычай произносить в церкви проповеди собственного сочинения. В Древней Руси подозрительно смотрели на такие проповеди, видели в них признак самомнения проповедника; пристойным считали читать поучения святых отцов, хотя и их обычно не читали, чтобы не замедлять церковной службы. Никон сам любил и был мастер произносить поучения собственного сочинения. По его внушению и примеру и приезжие киевляне начали говорить в московских церквах свои проповеди, иногда даже на современные темы. Легко понять смущение, в какое должны были впасть от этих нововведений православные русские умы, и без того тревожно настроенные. Распоряжения Никона показывали русскому православному обществу, что оно доселе не умело ни молиться, ни писать икон и что духовенство не умело совершать богослужения как следует».