Максим Антонов – Закат (страница 9)

В детстве мы с Максимом как-то приходили сюда со сладостями, чтобы, после прочтения какой-то псевдоэнциклопедии, найти маленьких эльфов, живущих под корягами, в зарослях. Мы старались не шуметь, чтобы не спугнуть их в этот раз. Мы были уверены, что если они и существуют, то непременно здесь. Где же им существовать, как не в месте, что больше всего напоминает что-то неземное и фантастическое. Тогда мы разложили сладости и записочки во все места, где могли жить фантастические существа и долго ждали, когда они выйдут и заберут их, а если повезет, то и поблагодарят нас. Но, как мы посчитали позже, они настолько стеснительны, что точно не выдадут себя пока мы бродим здесь. Мы вернулись сюда на следующий день и обнаружили, что сладостей уже нет, но на записочках нет и ответа. Ну, конечно, осенило нас тогда, это же просто и легко объяснимо – они не умеют писать. Откуда же им тут научиться писать. Тогда мы были уверены на сто процентов, что так оно и есть. Мы были рады, что наконец-то смогли установить контакт с волшебными существами. И до конца летних каникул мы их подкармливали. Не всегда они забирали всю еду. Иногда что-то оставалось. К слову, бабушка тоже не торопилась объяснить нам, что наши сладости растаскали дикие звери. Она с серьезным лицом тогда давала нам советы и была абсолютно уверена, что мы говорим правду, как тогда, когда мы слышали голоса мамонтов, которые когда-то бродили и умирали в здешних местах.

Позади дома моей бабушке в свое время нашли много костей мамонтов, видимо их путь миграции проходил здесь и кто-то из них время от времени умирал в здешних краях. Когда мы с Максом узнали об этом, мы принялись искать их, чтобы наши имена тоже занесли в учебники истории, как самых молодых археологов. Тогда, роясь в земле в овраге, недалеко от бобровой плотины, мы вдруг услышали рев похожий на рев слонов. Мы были счастливы услышать их голоса из далекого прошлого. Скорее всего, фантазия одного из нас настолько разыгралась, что он выдумал себе звуки, а второй принял это за истину и тоже услышал их. Детская фантазия, особенно тех, кто рос с моей бабушкой, вещь невероятная и сильная. Бабушка всегда потакала нашим фантазиям и никогда нас не ругала за это. С ней было безопасно обсуждать волшебство, тайные тайны, загадки, легенды. Она была сказочницей и выдумщицей и такие восприимчивые дети, как мы были благодатной почвой для нее.

И не это ли главное в детстве найти отклик своих фантазий во взрослом человеке, который тебя не осудит, который не скажет, что ты все выдумал, что тебе показалось, что такого не бывает. Мы с Максимом всегда были правы, всегда знали больше всех остальных «слепых людей», у нас всегда интересовались, что мы нового нашли, что слышали. А еще бабушка хвасталась, что понимает язык животных и удивлялась, что мы до сих пор его не понимаем. Нас это тогда злило и подстегивало подслушивать животных во дворе, долго и настойчиво сидеть в засаде, ожидая, когда же мы их поймем!

Я так благодарна ей за такое детство. Иногда из-за этого всего мне хотелось бы вернуться в то прошлое и остаться там навсегда, где мир был таким простым и сложным одновременно. Где мир был наполнен чем-то необъяснимым, объяснений чему и не нужно было искать, достаточно было поверить и принять это. Не было взрослых проблем, не было ругани родителей, не было здесь злых одноклассников. Не было тогда и переживаний из-за отношений, работы, экологии и здоровья. Не было тогда и мыслей о смерти, а если кто-то из животных и умирал, то он уходил туда за горизонт, куда все животные уходят в конце жизни. А что там за горизонтом и бабушка не знает.

Наверное, теперь знает, но рассказать не сможет.

Тепло и ностальгия разлились внутри меня и я горько зарыдала, сидя на этой упавшей сосне одна, не стесняясь своих чувств в месте, которое укромно спрятано от чужих взглядов и осуждений.

Термос свалился в траву, но я даже не полезла за ним потому, что задыхалась от своих слез, от воспоминаний, от горечи потери, от невозможности обратить время вспять и вернуться сюда ребенком, когда бабушка была жива, а дедушка здоров и без слухового аппарата слушал мои фантастические истории.

Мне так горько, что этого больше не вернуть. Так горько, что сейчас я могла бы отдать все свои деньги, не задумываясь, чтобы меня навсегда вернули туда и чтобы лето никогда не кончалось, но некому мне их дать и некого мне попросить об этом.

Слезы продолжали меня душить и я вытирала их рукавом свитера уже пропитанного моими слезами и соплями. Я наконец-то могу зареветь навзрыд и не стесняться, что кто-то может меня обнаружить. Наконец-то я могу полностью выпустить всю ту боль, что роилась во мне, всю ту боль, что я утрамбовывала в себя все эти годы.

Почему же нельзя все вернуть, как было тогда? Почему же нельзя оказаться там, где было так хорошо? Почему все так несправедливо? Почему так больно…

Я вспомнила, как выглядели тогда бабушка и дедушка, когда мы залетали на кухню с Максимом, перебивая друг друга, иногда даже дрались за то, чтобы рассказать новую небылицу. Мы тогда подлетали к бабушке, которая стояла с какой-то посудой. Тогда еще мы смотрели на нее снизу вверх и тараторили не затыкаясь. Наш рассказ превращался в сплошной шум. Она удивленно смотрела на нас и, наверное, гадала, как бы нас утихомирить, а не чтобы нам соврать. Потом кто-то из нас подбегал к дедушке и тряс его рассказывая и указывая куда-то.

От этих воспоминаний слезы накатили на меня с новой силой. Я выла от боли, как зверь, не обращая внимания ни на что вокруг. Здесь меня спрятали и никто меня не обнаружит. Я выла и готова были чуть ли не рвать волосы на голове от отчаяния, от того, что бабушки больше нет. Столько лет прошло, а я все еще не выплакала всю свою боль. Столько лет прошло, а я все еще не отпустила ее и никто мне не мог помочь пережить эту утрату. Никто не смог осознать всей важности этого человека в моей жизни. Иногда я наивно полагала, что пережила эту утрату, что все слезы выплаканы, что вся боль уже вышла, но нет. Оказывается нет.

И взрослая женщина долго и горько рыдала в своем одиночестве, проклиная себя, сидя на поваленной сосне с термосом в ногах в окружении знакомых деревьев, трав и облаков в родном месте, но без родного человека, в куртке которого она была, с красивыми пуговками и веревочками в кармане, в платке повязанном на манер шарфа.

Глава 5. Тени

Вернулась я домой все еще хлюпая носом, отчего дедушка взволнованно поинтересовался не простыла ли. Я поспешила его убедить, что это не стоит его волнений и все со мной в порядке. По-крайней мере, физически, добавила про себя я. Хоть я и выплакала, как мне казалось, всю боль сегодня утром, я остро ощущала, что нет этой боли рамок и размеров. Она бесконечна и нескончаема.

Я разлила оставшийся в термосе чай в две чашки и пригласила дедушку позавтракать со мной. Он не отказался, несмотря на то, что незадолго до моего возвращения только встал из-за стола.

Какое-то время я не находила о чем с ним заговорить, я все еще находилась где-то там, в своих воспоминаниях. Он сидел напротив меня и ничего не говорил. Тоже, наверное, не знал с чего начать и как развеять эту плотную минуту молчания через которую не проходило ни одно слово.

– Помню, как однажды я сидел на этом же самом месте, – вдруг осмелился прервать тишину дедушка. – Бабушка залетела домой, как ракета. Вся красная, еле дышит. Я перепугался, думаю, что случилось, что стряслось. Помер кто-то? А она пытается отдышаться и повторяет «котята, котята». А я не мог понять, что с котятами, какие такие котята.

Я оторвала глаза от стола и потянулась к истории дедушки, забывая тоску и печаль.

– А она показывает в сторону двери и говорит котят нашла на сеновале. У нас тогда все кошки попомирали из-за отравы, которой обрабатывали поле в тот год. Полдеревни тогда переболело, потом уже не использовали такую отраву. Побежали мы тогда на сеновал, нашли их. А они крохотные, плачут, мяукают, мать ищут, а матери и нет уже. Выходили мы их тогда: глаза обрабатывали, из пипетки кормили. На бабушку это, наверное, не похоже, но она тогда их чуть не на кровать в дом занесла, чтобы чужие коты их не съели. Так растили мы их дома на кровати, из пипетки кормили.

Дедушка говорил об этом и в глазах у него стояли слезы, а на губах широкая светлая любящая улыбка.

– Любила она каждую животинку. А еще любила прикинуться недовольной и ворчать долго-долго чем меня конечно же только смешила.

– А мне всегда было жалко тебя, я думала, что она бранит тебя зазря. – Вспомнила я как бывало у бабушки включался режим недовольства и она начинала бранить дедушку на чем свет стоит.

– Да нет же, я никогда не обижался на это. Ой, я даже вспомнил, как это все началось. – Залился смехом дедушка, выуживая воспоминания из своей головы. – Она не хотела выходить за меня замуж. Мы соседями были – твои прадедушки. Твой прадедушка – бабушкин отец – музыкантом был и много чего еще из дерева мастерил, у них всегда что-то интересное было. Да и сестер у твоей бабушки не было, поэтому она всегда с мальчишками бегала, а я дружил с ее братьями. Вот так в какой-то момент и сам не заметил, как влюбился в нее. Наверное, когда взрослеть начал. А она уже тогда с характером была ого-го, это меня еще больше влюбляло. А когда из армии пришел, пошел свататься. Так мы женились против ее воли. Говорила, что не любит меня тогда, но времена другие были. Это вам сейчас проще, вы только по взаимному согласию женитесь. Но если бы было как сейчас, то и нас с тобой тут не было бы.