Макс Ведов – Следы предтеч: хроники Терраны (страница 6)
– Явно не старательский корабль. Слишком… скрытный. Что-то другое? Как думаешь? – сорвал он с губ вопрос, обращенный к Альфреду, решив разделить с ним гнетущую тяжесть своих подозрений, сделать их хоть немного реальнее и потому менее пугающими.
То другое судно, словно улавливая сами токи его мыслей, скользящие в эфире, стремилось держаться на почтительном, подчеркнуто нейтральном удалении от посадочной площадки космодрома. Оно зависло далеко в одной точке, высоко над поверхностью планеты, неподвижная темная капля на багровеющем диске местного Солнца. Эта позиция была выбрана мастерски: она не позволяла даже мощным визорам, установленным на их шатле, определить его бортовой номер или опознавательные знаки. Было ли это сделано с определенным, хитрым расчетом, или незнакомый корабль просто с невозмутимым безразличием ждал своей очереди на посадку, и все подозрения – не более чем плоды развивающейся, болезненной паранойи, – дожидаться и уточнять в планы осторожного Леона категорически не входило. Оставаться на этом открытом всем ветрам и взглядам космодроме, находясь в полном, беспомощном неведении, он посчитал самоубийственной, откровенно плохой идеей. Единственный разумный выход, в условиях жесткого, сжимающегося как пружина цейтнота, виделся в одном – на своих двоих, полагаясь лишь на скорость и рельеф местности, как можно быстрее скрыться из вида, раствориться, добравшись до темной линии леса, который начинался в нескольких километрах от места посадки и был уже хорошо различим, чернея на фоне быстро багровеющего, угасающего горизонта.
– Нужно спешить, пока видно путь, – коротко, без лишних эмоций указал Леон напарнику, кивком обозначив направление к спасительной темноте. Не страдавший болтливостью Альфред, молчаливый как скала, лишь кивнул в ответ, его лицо не выразило ни тени сомнения или возражения. Очевидно, он полностью соглашался с доводами напарника, не изъявляя ни малейшего желания вступать в бесполезный, отнимающий время спор. Разобрать его истинные эмоции под маской невозмутимости порой бывало крайне непросто, даже для Леона. Через несколько минут, движимые единым порывом, они призраками выскользнули из люка корабля и, пригибаясь, стараясь держаться в синих, удлиненных тенях немногочисленных приземистых, облупленных построек, раскиданных повсюду вдоль границы полей, покинули открытое пространство космической площадки. Почти сразу они нырнули в густую, колючую траву, которая местами достигала им по пояс и шелестела навязчивым, сухим шепотом, выдавая их продвижение.
Судя по прерывистым показаниям дальномера, мерцающим в сумерках, расстояние от покинутого космодрома до спасительной, обещающей укрытие лесной чащи занимало по времени не менее двух часов непрерывного, быстрого движения, в зависимости от выбранного темпа ходьбы. Но, наверняка, им стоило ускориться до предела, выжать из мышц все соки, по крайней мере, пройти как можно быстрее эту предательски открытую равнину с высокой травой и начавшими раздражать Леона цепкими кустами, которые упорно цеплялись за складки его скафандра своими сухими, костлявыми пальцами. Если тот корабль, замерший высоко в небе, действительно, являлся полицейским шаттлом, то их фигуры были заметны на этом пустом блюде как две мухи на белой скатерти. Два взрослых человека, движущихся по открытой местности, издалека видны как на ладони, а любой сканер, даже самого старого образца, без труда идентифицирует их биометрику. Леон знал это наверняка, на уровне непреложной истины: в обширной, прожорливой базе данных всевидящей полиции Коринтии хранится исчерпывающая, до мельчайших деталей, информация о нем и о его молчаливом напарнике Альфе.
Уже окончательно стемнело, когда, пройдя вглубь чащи, Леон, с облегчением ощутивший прохладу на разгоряченной коже, предложил прекратить движение и разбить временную, походную стоянку. Дальше идти вслепую, в наступающей тьме, было чистейшим безумием. Сейчас надо было остановиться, перевести дух и внимательно, до рези в глазах, осмотреться по сторонам, пытаясь проникнуть взглядом в каждый темный провал между деревьями.
Естественно, в сгущавшихся сумерках, поглощавших очертания мира, как нельзя кстати пригодилась другая полезная, не раз выручавшая их функция андроида – возможность самостоятельно, без единого звука, сканировать окружающее пространство при помощи встроенного в его правую руку и соединенного с оптическими сенсорами сложного устройства. Безропотно, с тихим почти неслышным жужжанием сервоприводов, вняв немому приказу напарника, Альфред замер на месте, его фигура приобрела статуарную неподвижность, и он задействовал свои многоспектральные датчики движения, способные моментально, в долю секунды, засечь малейшую подозрительную активность в радиусе нескольких сотен метров. Мало ли кто или что могло притаиться в этом лесу, желая им причинить вред здесь, вдали от чужих глаз.
Но, несколько раз методично, с холодной точностью машины, просканировав местность в инфракрасном, ультразвуковом и электромагнитном диапазонах, Альфред разрядил напряженную тишину, буднично, ровным голосом без эмоций сообщив, что прямой или косвенной опасности не обнаружено. Это известие, хоть и не абсолютное, на какое-то время неопределенно успокоило Леона, позволив ему выдохнуть сдавленное напряжение из груди.
Ему было непросто, невыносимо тяжело внутри. Сама обстановка вокруг, эта чужая, мрачная планета, нагнетала глухую, беспричинную тоску, взвинчивала изношенные нервы до предела, заставляя болезненно, чуть ли не физически вздрагивать от каждого постороннего звука, от каждого случайного шороха в ветвях или треска сучка под ногой невидимого зверька. Сейчас, в этой вынужденной паузе, нужно было срочно, немедленно определиться с дальнейшими действиями, выстроить в голове четкий, пусть и отчаянный план, понять, как вести себя дальше, куда двигаться.
Голос холодного разума, звучавший в самой глубине его сознания, настойчиво, логично и соблазнительно предлагал Леону одно: воспользоваться моментом, пока их не накрыла полиция, незаметно, короткими перебежками вернуться обратно на корабль и быстрее, на всех парах, убраться с этой чертовой, негостеприимной планеты, оставив все дурные предчувствия позади в вспышке маршевых двигателей.
Но тут же, как назло, в голове стали всплывать ядовитые, противоречивые вопросы, один другого горше, которые гнали прочь, прогоняли к черту эту робкую, трусливую осторожность. А как же быть с их миссией? С тем делом, ради которого они сюда притащились? Неужели стоило сюда прилетать, тратить силы и ресурсы, чтобы теперь, на самом интересном месте, трусливо бросить все на полпути, отступить? И что дальше? Бежать вечно? Леон с мучительной ясностью понимал: с каждым разом, с каждым новым витком погони, удирать от полиции Коринтии становилось все сложнее и опаснее. Им и так откровенно, до неприличия везло несколько раз в последнее время, удача была на исходе. И, наконец, похоже, их прижали к стенке по-настоящему. Играть с судьбой, упрямо идя напролом, себе дороже, особенно когда финал почти очевиден. Эти изматывающие, неразрешимые вопросы на время полностью заняли его голову, вытеснив даже животный страх.
Хорошо, что сама природа вокруг, словно смилостивившись, задалась целью облегчить положение несчастных беглецов, поскольку незаметно, плавно наступила непривычная, почти звенящая тишина, сменившая ночной гомон. Лесные обитатели, как по невидимой команде дирижера, перестали галдеть и суетиться, успокоились, занявшись своими обычными, неспешными ночными делами, совершенно не обращая больше внимания на двух незваных людей, затаившихся в самом сердце их владений.
Внезапная, ослепительно-яркая вспышка в ночном небе, похожая на взрыв далекой звезды, сопровождавшаяся коротким, сухим, как удар хлыста, громким хлопком, моментально, в одно мгновение, нарушила установившееся было хрупкое равновесие и тишину. На пару секунд она осветила все вокруг мертвенно-белым, резким светом, высветив каждый лист, каждую ветку прямо над их головами, и так же внезапно пропала, бесследно растворившись, словно где-то наверху невидимая рука щелкнула гигантским рубильником, погрузив мир обратно в еще более густую, обманчивую тьму. Все, что так раздражало и мучило Леона раньше – тоска, нерешительность, – стало мгновенно неважным, мелким и ничтожным.
Леон, к собственному удивлению, отреагировал спокойно, даже с ледяным, отточенным до автоматизма рефлексом бывалого зверя, восприняв произошедшую перемену как данность. Морально он давно, с самого того момента, как заметил подозрительный шаттл, готовился встретить опасность лицом к лицу. «Сейчас не время для паники, соберись», – промелькнуло в мозгу четкой, ясной командой самому себе. Важно сейчас, сию секунду, понять, откуда исходит угроза, и быть готовым встретить ее во всеоружии. Находиться в этом гнетущем неведении было хуже всего.
Он вскочил на ноги с мягкостью большой кошки, приняв устойчивую позу бывалого охотника, всем телом ощущая каждую неровность почвы под ногами. Не суетясь, почти медлительно, он достал из кобуры тяжелый бластер и плавно, сливаясь с движением руки, направил дуло ствола в черноту неба, точно по направлению, где померещился след от уже погасшей вспышки. Леон должен был отреагировать, быть готовым ответить, если понадобится. Но понадобится ли? И, главное, куда стрелять в этой сплошной, бездонной черноте? Ответа на этот вопрос не было. После того, как источник света погас, не последовало ни повторных вспышек, ни новых звуков – лишь звенящая, насмешливая тишина.