Макс Ведов – Следы предтеч: хроники Терраны (страница 4)

Мысли пронеслись со скоростью света. Выстрел был рискован – он мог задеть Альфреда. Ножа у Леона не было, да и он мог оказаться бесполезным против этой брони. Нужно было что-то еще. Что-то простое.

Его взгляд упал на землю. Рядом валялся тяжелый, шероховатый камень темного базальта, удобной формы для двух рук. Без колебаний Леон наклонился, подхватил его. Вес был обнадеживающе солидным.

– Альфред, держи его! – крикнул Леон.

Андроид, понимая замысел, рванулся вперед, его мощные сервоприводы взревели. Он схватил зверя не за тело, а за одну из задних лап, и с силой, невообразимой для любого живого существа, рванул на себя и вниз, пригвоздив тварь к земле, обнажая ее спину и затылок.

Почва поддалась с влажным чавканьем. Тварь отчаянно билась, пытаясь достать когтями робота, но всё бесполезно. Альфред стоял непоколебимо, казалось, с наслаждением удерживая свою жертву в нужной позе.

– Спиральный позвонок! – его голос был стабилен, хотя Леон уловил в нём нарастающий гул перегруженных систем.

Леон подбежал, сжимая двумя руками камень. Он увидел то, что показал ему Альфред на тепловом сканере – слабый, пульсирующий участок у основания черепа, где чешуя была мельче и тоньше, почти стык между пластинами.

Он поднял камень двумя руками и со всей силы, с криком, в который вложил весь свой страх и ярость, обрушил его в указанную точку.

Раздался глухой хруст позвонков, неприятно отозвавшийся в костях Леона. Камень вдавил чешую, сокрушив то, что было под ней. Тело зверя вздыбилось в последней судороге, отбросив Леона прочь. Тот ударился о мягкий мох, откатился, чувствуя, как немеет рука от отдачи.

Тварь затихла. Ее конечности еще несколько раз дёрнулись в посмертной агонии, а затем замерли окончательно. В наступившей тишине было слышно лишь шипение перегретых систем Альфреда и тяжелое, прерывистое дыхание Леона.

Леон поднялся, чувствуя каждую мышцу. Он подошел к киборгу. Тот всё еще стоял над тушей, его инфракрасный режим был выключен, и обычные оптические сенсоры с холодным любопытством рассматривали добычу. В основании черепа зверя зияла вмятина, из которой сочилась густая фиолетовая жидкость.

– Повреждения есть? – выдохнул Леон, разжимая затекшие пальцы.

– Незначительные. Плечевой сервопривод требует калибровки – отозвался Альфред, поворачивая к нему голову. На его искусственной коже виднелись неглубокие царапины и вмятины. – Твои действия были эффективны и адекватны ситуации. Спасибо.

Тело твари, еще несколько секунд назад бывшее воплощением стремительной смерти, теперь лежало неподвижно, постепенно остывая в неестественной позе. Леон решил рассмотреть его поближе. Животное напоминало нечто среднее между гигантской рептилией и насекомым, продукт чужой, безжалостной эволюции.

Существо было длиной около трех метров от кончика морды и до основания хвоста, не считая самого хвоста, который добавлял еще полтора. Телосложение, скорее, поджарое и мускулистое, как у гепарда, явственно говорило о скорости и убийственной эффективности. Лапы – мощные, с развитой мускулатурой, заканчивались широкими стопами с пятью длинными, гибкими пальцами. На каждом пальце – изогнутый, как ятаган, коготь, черного, почти матового цвета, длиной с человеческую ладонь. Эти когти помогали не только рвать плоть, но и вспарывать ее, цепляться и удерживать более крупную жертву.

Всё тело зверя было покрыто бронированными пластинами-чешуйками неправильной шестиугольной формы. Их цвет – серо-зеленый, с болотным отливом, идеально подходил для камуфляжа в веганском лесу. На спине и боках более крупная чешуя образовывала крайне прочный панцирь, а вот на брюхе чешуйки были мельче и мягче, что и стало его ахиллесовой пятой. Леон провел рукой по панцирю. Все пластины были шероховатыми на ощупь, и при легком постукивании издавали глухой звук, похожий на удар камня о камень. Это говорило об их небывалой прочности.

Голова – вытянутая, обтекаемая, к удивлению Леона оказалась лишена каких-либо видимых глазниц. Вместо глаз на слепой, покрытой чешуей морде, располагался ряд мелких, похожих на отверстия, углублений, улавливающих малейшие колебания воздуха и тепловые сигнатуры. Это объясняло невероятную реакцию, но и уязвимость к светошумовой атаке. Но наибольший ужас внушала пасть твари. Она казалась слишком большой для головы, и теперь, в предсмертном оскале, была распахнута, обнажая ряды зубов разной длины: ближе к краям – более короткие и острые, как иглы дикобраза, а в глубине – длинные, тонкие, почти как клыки, идеальные для проникновения в слабые участки доспехов или между бронированными пластинами.

Камень, разбивший несколько чешуек у основания черепа, оставил глубокую, влажную вмятину. Из-под раздробленных пластин сочилась густая, тягучая жидкость неземного фиолетово-синего оттенка. Она медленно стекала по шее, капая на мох, который под ней шипел и сворачивался, издавая сладковато-кислый, химический запах. Вмятину окружала паутина тонких, почти невидимых линий – сенсорных усиков-антенн, теперь безжизненно обвисших. Видимо, этот участок оказался не только структурно слабым местом хищника, но и его важным нервным центром.

И, наконец, Леон рассмотрел длинный, мускулистый хвост, лишенный чешуи на самом кончике, где вместо нее был костяной набалдашник, похожий на булаву. На нем росли короткие, острые шипы. Наверняка, он использовался для оглушения жертвы или для защиты тыла.

Теперь, будучи мертвым, зверь казался не таким монструозным, но оттого не менее чуждым и пугающим. Он был идеальным хищником в суровом мире, и лишь слепая удача и взаимовыручка человека и машины позволили им одержать верх. Фиолетовая лужица медленно растекалась, и тишина лесной чащи, которую он нарушил, теперь поглощала его кровь обратно, начинала процесс утилизации очередной жертвы или участника своей бесконечной войны.

Леон кивнул, смотря на мертвого зверя и на окровавленный камень у своих ног. Примитивное орудие против совершенного хищника. Ирония была горькой и прямой.

– Что это было? – тихо спросил он.

– Данных нет в базе, – ответил Альфред. – Вероятно, аборигенный высший хищник. Возможно, не самый крупный.

Он сделал шаг, и его нога с глухим стуком утонула в мягкой почве.

– Эта территория теперь помечена его кровью. Другие хищники ее учуют. Нам следует двигаться. Сейчас.

Леон посмотрел вглубь зеленого мрака, откуда пришла смерть. Ощущение наблюдения исчезло. Теперь его сменило другое – тяжелое, древнее безмолвие лесной пущи, которая лишь на время выпустила одну из своих тварей, чтобы испытать пришельцев. И лес молча наблюдал за результатом.

Он бросил последний взгляд на камень, кивнул.

– Нам пора. Идем.

И они снова двинулись в путь, оставив позади тушу и настороженную, внимательную тишину, которая снова начала сгущаться между деревьями, живая и голодная.

Альфред продвигался в ночи сквозь чащу с безжизненной точностью автомата. Его сенсоры непрерывно сканировали окружение, отмечая каждую подозрительную тень, любой необычный звук. Лес вокруг опять задышал странной, чуждой жизнью, но робот воспринимал это лишь как набор параметров для анализа.

Внимание андроида незаметно переключилось на Леона. Учащенное дыхание, потные ладони и нервные взгляды по сторонам – всё говорило о пережитом страхе и невероятном напряжении. Альфред молча занял позицию между напарником и глухой чащей, став живым щитом. Его тело было идеальным инструментом защиты, лишенным сомнений и колебаний.

Где-то впереди что-то опять шевельнулось. Альфред замер, вычисляя возможные варианты развития событий. Каждая ветка, куст теперь превращались в потенциальное укрытие или возможную угрозу. Он не думал о прошлом или будущем, существовал только здесь и сейчас, полностью сосредоточенный на миссии.

Для андроида лес вокруг был очередным по счету препятствием, которое нужно без потерь преодолеть. Он не чувствовал запахов, не восхищался красотой, не боялся опасных тайн. Только анализировал, рассчитывал, и всё время готовился встретить опасность первым. И если потребуется, без раздумий направит все свои системы на защиту Леона – потому что только в этом сейчас он видел смысл своего существования.

Деревья вздымались ввысь, их стволы, покрытые слоями сизого мха, напоминали скрюченные пальцы мертвецов. Кора местами отслаивалась, обнажая влажную, почти живую древесину, будто лес сбрасывал кожу.

Свет сюда почти не проникал. То, что пробивалось сквозь переплетение ветвей, было бледным, болезненным, окрашивая все в зеленовато-серые оттенки. Ветви сплетались над головой в неестественно плотный узор, образуя свод, который давил и нависал, как потолок забытой гробницы. Некоторые из них свисали вниз, покрытые липкой субстанцией, и при малейшем дуновении ветра начинали медленно раскачиваться, словно петли висельников.

Земля под ногами, влажная, мягкая, весьма неуютная, пружинила с каким-то зловещим упорством, будто пыталась затянуть всё живое как можно глубже. Каждый шаг оставлял четкий след, почти сразу заполнявшийся мутной водой. Ветви кустарников, росшие в хаотичном порядке и усеянные шипами, цеплялись за одежду, словно не желая отпускать. Трава местами достигала пояса, ее жесткие стебли покрывали мелкие крючковатые волоски, что особенно выводило Леона из себя, оставляющие на коже зудящие красные полоски.