Макс Ведов – Моя кошка с Альфы Центавра (страница 2)

Первое время я думал, что она просто бездомная, которая наконец-то нашла дом. Ну, бывает же. Коты выбирают людей, я слышал такое. Приходят и остаются. Может, она чувствовала, что мне одному тоскливо, и решила меня взять под опеку.

Я кормил её, убирал лоток, чесал за ухом. Она позволяла. Но не лезла обниматься, не терлась о ноги, как обычные кошки. Она была рядом – и всё. Сидела на диване, пока я смотрел телевизор. Спала у меня в ногах. Встречала у двери, когда я приходил с работы. Не бежала сломя голову, а спокойно сидела и смотрела. И в этом взгляде было что-то такое… осмысленное.

Я списывал на то, что просто не привык к кошкам. Может, они все такие.

Но странности начались быстро.

Первое – она не мяукала. Совсем. Ни разу. Обычные кошки орут: «есть хочу», «выпусти», «гладь меня». А эта молчала. Если ей нужно было что-то – она садилась напротив и смотрела. И я почему-то всегда понимал, что ей надо.

Это звучит как бред, я знаю. Но вот пример: сижу я за столом, ем ужин. Она подходит, садится рядом, смотрит на меня. Я думаю: «Что, корма нет?» – иду проверять – пусто. Насыпаю – она ест. Или вечером, спать ложусь, она садится у двери, смотрит. Я думаю: «Гулять хочешь?» – выпускаю, она идёт в коридор, сидит пять минут, возвращается. И так всегда.

Я сперва думал – совпадение. Потом – что я сам себе придумываю. Но раз за разом, раз за разом. Я смотрю на неё и понимаю, что она хочет. Без слов.

Как-то я сидел на кухне, пил чай, смотрел в телефон. Она запрыгнула на стол, что обычно не делала, и ткнулась носом в мою руку. Я поднял голову. Она посмотрела на дверь в кладовку.

– Что там?

Она спрыгнула, подошла к двери, села рядом и опять посмотрела на меня.

Я открыл кладовку. Там у меня старьё всякое лежало, инструмент, лыжи старые. В углу, за ящиками, я увидел, что труба, которая идёт к соседям, потеет. Капли воды на стыке. Если бы я не заметил, через пару дней затопило бы и меня, и соседей снизу.

Я вызвал сантехника на следующий день. Мужик пришёл, посмотрел, сказал: «Повезло тебе, вовремя заметил. Ещё б неделя – и прорвало бы».

Я кивнул, а сам смотрел на Астру. Она сидела на диване и умывалась. Обычная кошка.

Я тогда впервые подумал: «А может, она не простая?»

Но отогнал эту мысль. Сдуру, сказал себе. Привыкаешь к кошке, вот и приписываешь ей человеческие качества. Бывает.

А потом случилось то, что я не забуду никогда.

Я спал крепко, после смены. И вдруг просыпаюсь от того, что кто-то трогает меня по лицу. Мягко так, подушечками лап. Я сначала не понял, спросонья. Отмахнулся. Опять трогает. Я открыл глаза – темно, только свет из окна. Астра стоит у меня на груди и смотрит. Глаза горят в темноте фиолетовым.

– Ты чего? – прохрипел я спросонья. – Иди спать, ну…

Она не уходила. Стояла и смотрела. И тут я почувствовал запах.

Сначала не понял. Подумал – показалось. Но запах был. Сладковатый, тяжёлый. Газ.

Меня будто током ударило.

Я скинул её с себя, вскочил, побежал на кухню, споткнулся в темноте о тапок, чуть не упал. Конфорка на плите была открыта. Не до конца, но газ шёл. Шипел тихонечко, еле слышно.

Руки затряслись. Я перекрыл кран, рванул окно, распахнул настежь. Холодный воздух хлынул в кухню, запах газа стал уходить, но в груди всё колотилось, в ушах шумело. Я стоял у окна, дышал, и меня трясло.

Я же ужинал, грел суп. Неужели не закрыл? Я помнил, что закрыл. Помнил чётко. Но факт – было открыто.

Астра сидела на пороге кухни и смотрела на меня. Спокойно.

Я посмотрел на неё. Она не мяукала, не тёрлась. Просто сидела и смотрела. И я вдруг понял, что она меня разбудила. Она почувствовала газ, поняла, что я не проснусь, и пришла. Она меня спасла.

У меня подкосились ноги. Я сел прямо на пол, на холодный линолеум, и уставился на неё. В голове было пусто. Только одна мысль: если бы она не разбудила… если бы она не…

Я закрыл лицо руками. Меня затрясло уже не от холода, а от того, что я представил. Я мог просто не проснуться. И всё.

– Астра, – сказал я. Голос сел, я еле выдавил. – Ты… ты меня спасла.

Она подошла. Медленно, спокойно. Потёрлась о мою ногу. Впервые за всё время. Я протянул руку, погладил её. Она замурлыкала. Громко, на всю кухню. И я сидел на полу, гладил её, и у меня текли слёзы. Взрослый мужик, тридцать шесть лет, сидит на кухне в трусах и плачет над кошкой.

Я не помню, сколько мы так просидели. Минуту, пять, десять. Потом я встал, закрыл окно, поставил чайник. Сделал себе чай, покрепче, с сахаром. Сел за стол. Астра запрыгнула ко мне на колени, свернулась, и я гладил её, пил чай и всё никак не мог успокоиться.

В ту ночь я долго не спал. Лежал, смотрел в потолок, думал. Она не простая. Я уже знал это точно. Обычные кошки не будят хозяев, когда газом пахнет. Обычные кошки не смотрят так, как она. Не понимают без слов.

Я повернулся на бок. Астра спала у меня в ногах, свернувшись клубочком. Я смотрел на неё и чувствовал что-то огромное, что не мог назвать. Благодарность? Страх? Любовь? Не знаю. Я просто знал, что теперь она со мной, и что я ни за что её не отдам.

– Спасибо, – сказал я шёпотом в темноту.

Она не шевельнулась. Но мне показалось, что она меня услышала.

После того случая я начал приглядываться.

Я замечал, как она сидит у окна и смотрит на улицу. Не просто так, как кошки смотрят на птичек. А долго, внимательно, как будто наблюдает. Изучает. Иногда она замирала на подоконнике и могла просидеть так час, не двигаясь, только глаза бегают.

Иногда я ловил на себе её взгляд и чувствовал себя неловко. Будто она меня оценивает. Или ждёт чего-то.

Я пробовал с ней разговаривать. Нормально так, по-человечески.

– Ты кто, Астра?

Она смотрела.

– Ты понимаешь, что я говорю?

Она моргнула.

– Если понимаешь – подай лапу.

Она не подала. Просто продолжала смотреть, и мне показалось – или она насмехается надо мной?

– Ладно, – сказал я. – Дурью маюсь. Кошка она и есть кошка.

Но где-то внутри я уже знал, что это не так.

А потом был вечер, который перевернул всё.

Я сидел на диване, листал каналы. Наткнулся на передачу про космос. Ну, знаешь, такие программы – показывают звёзды, планеты, рассказывают про галактики. Я не особо интересуюсь, просто остановился, потому что картинка красивая. Там показывали туманности, разноцветные облака, которые кружились в пустоте. Астра сидела на спинке дивана и смотрела на экран. Я не придал значения.

Потом показали Альфу Центавра.

Диктор сказал: «Ближайшая к нам звезда. На самом деле их две, и одна похожа на наше Солнце. Учёные думают, что там могут быть планеты, пригодные для жизни».

И вдруг Астра замерла.

Я заметил это краем глаза – она вся подобралась, уши вперёд, глаза широкие. Смотрела на эту звезду – маленькую точку на экране – и не отрывалась. В её взгляде было что-то такое, отчего у меня мурашки побежали по спине.

Я замер сам. Не двигался, не дышал.

Диктор что-то говорил про световые годы, про то, как это далеко. А Астра сидела и смотрела. И в её глазах… мне показалось, или там действительно стояли слёзы?

– Ты чего? – спросил я тихо. Голос дрогнул.

Она не обернулась.

Я протянул руку, погладил её. Она вздрогнула, как будто очнулась, и посмотрела на меня. И в этот момент я что-то почувствовал.

Не голос или слова. Просто чувство. Огромное, вселенское одиночество. Так бывает, когда стоишь ночью в поле и смотришь на звёзды, и вдруг понимаешь, какой ты маленький и как далеко всё. И становится страшно и тоскливо одновременно. Только в десять раз сильнее. В сто.

Это чувство накрыло меня с головой. Я вдруг ощутил, что она – одна. Совсем одна. Тысячи световых лет от дома, среди чужих, среди непонятных существ, в теле кошки. И она ждала. Ждала так долго, что уже почти перестала надеяться.

У меня перехватило горло. На глаза навернулись слёзы от жалости. Такой острой, что заболело в груди.

– Астра, – сказал я, и голос дрогнул. – Ты… ты оттуда?

Она смотрела на меня. Долго. А потом отвернулась, спрыгнула с дивана и ушла на кухню.

Я остался сидеть. Смотрел на экран, где всё ещё показывали звёзды, и ничего не видел. В голове было пусто. Только одно чувство – её одиночество. Оно всё ещё было во мне, как чужой голос, который поселился в голове.

Я выключил телевизор. Сходил на кухню. Астра сидела на табуретке, смотрела в окно. Я сел рядом. Мы молчали.