Макс Валсинс – 50 грамм справедливости (страница 6)

Фонари, зажжённые задолго до вечера, расплывались в тумане жёлтыми пятнами, их свет не грел, а лишь подчёркивал тоску дня. Ветер шнырял между домами, забирался под воротники, стучал ставнями, шелестел мокрыми листьями, приклеившимися к тротуарам. Казалось, сама природа забыла о красках – только грязно-бурые оттенки, только сырость, только холод, пробирающий до костей. Люди молчали, торопились, опустив головы, будто боялись, что осень просочится и в их мысли, превратив их в такую же безнадёжную слякоть.

Майор налогового отдела полиции Олави Виртанен сидел в своем кабинете, обхватив голову руками, и пялился в бумаги – цифры расплывались перед глазами, строки сливались в серую кашу, как и весь этот проклятый день. Неужели он стареет и теперь так будет всегда, стоит погоде чуть поменяться? Или это коньяк оказался разбавленный чем-то… Дождь еще этот – стучит по окну прямо как по мозгам.

Виртанен бессмысленно водил пальцем по столу, пытаясь сосредоточиться на цифрах, но перед глазами плыли только серые пятна – то ли от усталости, то ли от этой проклятой хандры, въевшейся в кости. Вода в графине тоже исчезла, выпитая большими глотками в тщетной попытке освежиться. Внезапно его осенило. Табельное оружие!

Медленно, словно боясь спугнуть эту мысль, Виртанен поднял взгляд на шкаф в углу кабинета. Он встал, почувствовав, как пол слегка качнулся под ногами, сделал несколько шагов и достал заветный ствол. Металл пистолета был ледяным, точно сама смерть притаилась в его изгибах. Виртанен прижал ствол к пульсирующему виску, закрыл глаза.

– Да… хорошо-то как, – прошептал он в тишину кабинета, где даже часы, казалось, замерли в ожидании.

С улицы донёсся резкий гудок автомобиля, и он вздрогнул. Рука дрогнула, пистолет чуть не выпал.

– Чёрт… так ведь и застрелиться недолго.

Он снова прижал холодный металл к виску и вернулся за рабочий стол. Глаза сами собой закрылись. И странное дело – в этой темноте, под ледяным прикосновением ствола, мир вдруг обрёл ясность. Шум дождя за окном отступил, став чем-то далёким, неважным. Гул в голове, который не отпускал весь день, растворился, уступив место тишине – тяжёлой, но чистой. Олави глубоко вдохнул и почувствовал, как напряжение медленно стекает с плеч, будто кто-то вытащил из него ржавый гвоздь, вбитый под лопатку.

Майор опустил пистолет на колени, открыл глаза и взглянул на бумаги. Цифры больше не расплывались. Коньячная муть отступила, оставив после себя лишь лёгкую усталость и странное, почти детское любопытство: а что, если запатентовать метод?

Виртанен усмехнулся, сунул оружие в ящик стола и потянулся к перьевой ручке. Работа, в конце концов, не сделается сама. А там, глядишь, и вечер настанет – с новым коньяком, с новыми мыслями. Или без них, просто в кроватку и спатиньки. Он склонился над кипой отчетов: поставки, перехваты, конфискации, доносы, объяснительные – вся та бумажная муть, в которой легко утонуть, если не держаться за бутылку.

– Значит, по Северной бухте опять прошла партия через лед – восемь ящиков «Столичной», три канистры самогонки и один из ящиков в состоянии «случайно утонул», – пробормотал он, закуривая с видом человека, который не удивляется уже ничему, кроме, разве что, собственной защекоченной печенке.

На другом листе – рапорт из Турку: «47 литров абсента в бочках из-под сельди. На склад конфиската передано 42 литра – в виду испарений».

Виртанен хмыкнул. Это уже почти искусство. Как у виноделов говорят? «Доля ангелов!» Вот и тут кто-то 5 литров абсента надышал.

Интересно, а он вкусный?, – проскальзывает мысль в голове.

«Наблюдается рост цен на нелегальный алкоголь на 12% с начала месяца»

– Ха, – буркнул майор, – я так разорюсь.

В этот момент в дверь постучали. Стук был нерешительный, как у того, кто боится, что сейчас на него вылетит майор с матюгами или пепельницей.

– Виртанен, – послышался голос сержанта. – Тут пришло… документы ваши готовы. На выезд.

Виртанен поднял глаза. На минутку задумался, пытаясь понять о чем говорит сержант, а потом вспомнил.

– В Териярви, послезавтра, так? – спросил он осторожно.

– Так точно, господин майор – ответил сержант. – Вот билеты и документы.

Виртанен заулыбался, предвкушая, как наконец сможет сменить пасмурный Хельсинки на пасмурное что-то другое, а если повезет, то и снег выпадет.

– Славненько… – Он откинулся на спинку стула и слабо улыбнулся. – Море. Сосны. Может хоть у них снегу с Залива надует… Положи на стол. И да, у нас аспирин в управлении есть?

2

Поезд, как и всё в этой стране, прибыл вовремя, но выглядел так, будто сам удивлён, что доехал. Майор Виртанен сошёл на землю с видом человека, который, если и не в отпуске, то делает вид, что он в нём. На нём был серый твидовый плащ, шляпа, слегка съехавшая набок, и чемодан, в котором гремело что-то тяжёлое – либо фляжка, либо личные принципы, которым всё труднее было найти применение.

Он огляделся, прищурился. Погода в Териярви была… неожиданно хорошей. Сухо. Ясно. Воздух, свежий и прохладный, пах морем, листвой и чем-то сладковато-преступным. В Хельсинки в этот момент наверняка снова шёл дождь, и кто-то в его кабинете уже, возможно, пытался безуспешно найти его алко-заначку.

– Прелесть, – пробормотал Виртанен, – как будто сама жизнь решила сделать мне сюрприз.

Он вдохнул глубоко, в груди что-то хрустнуло. Вероятно, старая обида на осенний Хельсинки. На станции было тихо: дачники разъехались. Виртанен достал из кармана почку сигарет, закурил, и пошёл в сторону городского полицейского отделения, которое, по его сведениям, находилось на углу Рауханкату и ещё какой-то -кату, название которой он, честно говоря, забыл, но надеялся вспомнить по запаху формалина и отчаяния.

Идти было приятно. Листья шуршали под ногами, старые виллы тихо дремали среди сосен, где-то на заднем дворе скулила собака, а над всем этим раскинулась безмятежная северная осень, которая, как хорошее пойло, притворялась безвредной, пока не ударит в голову.

Здание Териярвского полицейского управления выглядело как министерство скуки: двухэтажное, выкрашенное в выцветший жёлтый, с облупленными ставнями и крыльцом, которое скрипело, будто каждый шаг здесь – личное оскорбление. Над дверью висела табличка с надписью «Poliisi», прикрученная под углом, как если бы сама не была уверена в происходящем.

Виртанен поднялся по ступенькам, вдохнул – запах дерева, мыла и усталости – и открыл дверь. Внутри было тихо. Очень тихо. Из глубины коридора доносилось покашливание, где-то глухо тикали часы, и в воздухе стоял аромат старых бумаг, давно пролитого кофе и не менее давно погашенных амбиций.

На входе дежурил молодой полицейский. Чересчур молодой, с лицом, которое ещё не знало запаха подпольного самогона и женской истерики в три ночи. Он посмотрел на Виртанена с вежливым подозрением, как смотрят на неожиданного родственника на похоронах.

– Майор Олави Виртанен. Полиция Хельсинки. Налоговые преступления, – представился майор, вытаскивая из внутреннего кармана кожаное удостоверение и резко раскрывая его, будто надеялся, что его золотой герб ослепит собеседника.

– А-а… да, вас ждали, – быстро ответил молодой, поправляя воротник. – Проходите, пожалуйста.

Виртанен прошёл по коридору, молодой дежурный проследовал за ним. На стенах висели портреты: маршал Маннергейм и местный градоначальник, судя по выражению лица – большой любитель этого дела. Всё было на своих местах, как в музее, только экспонаты были живые и немного пахли перегаром.

– Нашего начальника зовут полковник Ниеминен, – сказал молодой, открывая дверь в приёмную.

– Прекрасно. Полковник, значит.

– Проходите, он уже с утра ждет.

Виртанен кивнул и вошел в кабинет, который выглядел так, словно его не трогали с конца прошлого века – стол, накрытый кружевной салфеткой, стул с пледом и фикус, давно превратившийся в ботаническую версию алкоголика: жив, но измучен. На стене – тот же Маннергейм, тот же градоначальник. За столом массивное кресло, в котором сидел полковник Ниеминен – мужчина лет пятидесяти, с лицом, будто он двадцать лет назад сделал выбор между карьерой и здоровьем и оба раза выбрал водку.

– Майор Виртанен, – представился Олави, подавая руку.

Ниеминен усмехнулся и достал из ящика два рюмочных стакана – не прячась, без паузы, как будто спрашивать не надо.

– Немного, чтоб согреться и за знакомство? – сказал полковник, доставая бутылку из-под кипы бумаг.

– Только чтобы печенку пощекотать, – кивнул Виртанен и принял любезно предложенный стакан.

Полицейские чокнулись, выпили, поморщились и закурили.

– Итак, – продолжил Ниеминен – нам уже прислали циркуляр. По нему выходит, что у нас тут чуть ли не порт пяти морей, и всё течёт не туда. А главное – все «виновные» у нас до сих пор на свободе. Какое безобразие.

– Невероятно, – кивнул Виртанен, – целых три недели назад у вас нашли восемь ящиков водки, пять ящиков «лечебной настойки» и утонувшего контрабандиста. Ни одного виноватого. Позор нации.

Они переглянулись и хихикнули.

– Скажу честно, полковник, я хоть и со столицы, но все прекрасно понимаю.

– И это правильно, – парировал Ниеминен.

Олави затушил сигарету и сел напротив полковника.

– Приступаем, тогда.

– Ну что ж, – сказал Ниеминен, вставая из-за стола и потягиваясь, – принято. Тогда, пожалуй, самое время поселиться. Всё равно вечер на носу, а в вашем положении, думаю, полезно сначала на местность посмотреть, так сказать… социально-культурный ландшафт.