Макс Валсинс – 50 грамм справедливости (страница 7)

Полковник взял шинель с вешалки, накинул на плечи, и они вместе вышли из кабинета на улицу.

– Если хотите просто посидеть, – продолжал Ниеминен, – зайдите к Лаури в кафе «Птичья долина", там самый лучший алкоголь в городе.

– Нас обслуживают?

– В смысле? – переспросил Ниеминен. – У нас город маленький, все друг друга знают. И про вас предупреждены.

– Это не может не радовать, – потер руки Виртанен. – За это я и люблю командировки.

Полковник проводил его до угла и пожал руку.

– Устраивайтесь, осмотритесь. А завтра с утра – я вас официально введу в курс дела. Пока, как говорится, пейте, наблюдайте и делайте вид, что всё под контролем. Впрочем… – он усмехнулся, – для этого и нужна полиция.

– В точку, полковник, – кивнул Виртанен, поправляя шляпу. – А теперь – в «Феникс». У меня же там бронь?

3

Гостиница «Феникс» выглядела так, словно её строили с любовью, сдавали с грустью, а теперь просто не мешали ей стоять. Двухэтажный деревянный дом с резными балконами, облупленной вывеской и крыльцом, которое знало больше тайн, чем архив Министерства внутренних дел. Ресепшн представлял собой небольшой столик, покрытый кружевной салфеткой, над которым висели медные часы, неизменно показывавшие десять минут до чего-то важного.

За стойкой стояла женщина.

– Добрый вечер, – сказала она, чуть приподняв бровь, словно успела за секунду оценить: кто он, откуда и чем пахнет его багаж.

Виртанен остановился, чуть притормозил шаг, поправил шляпу. Женщина была… не то чтобы красива в лоб – не в том смысле, в каком девушки с афиш улыбаются в купальниках. Но в ней было что-то, что сразу хотело остаться: в осанке, в голосе, в спокойной уверенности. Лицо – бледное, но с живыми глазами, которые смотрели с вниманием, но без вежливого раболепия. Волосы убраны в строгий пучок, но пара прядей всё равно решила жить по-своему. И как бы она ни старалась выглядеть просто хозяйкой, Виртанен сразу понял: здесь всё под её контролем. И местные мужчины тоже.

– Майор Виртанен. Из Хельсинки. Служебная командировка. У меня забронирован номер.

– А, – сказала она с лёгкой усмешкой, – Добро пожаловать, господин майор.

Она достала из ящика ключ – старый, на массивном деревянном брелке, на котором было выжжено: «№3».

– Вид из окна на море. Если закрыть один глаз и встать на табурет. Завтрак с восьми, ужин по предварительному согласию, шуметь можно до полуночи, после – только если очень веская причина.

Виртанен кивнул, принимая ключ.

– Ну и славненько.

– Ключ у вас. Лестница – направо. Сразу наверх и в конец коридора. Если скрипит – не обращайте внимания. Это просто дом радуется, что до сих пор не помер.

– Как и я, – сказал Виртанен и направился к лестнице. Но на полпути всё же обернулся. – Госпожа Коскинен?

– Да?

– А вы, случайно, не подскажете, где тут вечером можно что-нибудь… выпить? Мне рекомендовали “Птичью долину”, но может есть еще где?

– Конечно, – спокойно ответила она. – Везде. У нас городок маленький, мы ни от кого не прячемся – особенно, когда дачники разъехались.

И снова – лёгкая, почти невидимая улыбка. Виртанен пошёл наверх, чувствуя, как гостиница скрипит под ним, как стены шепчут старые секреты, и как что-то внутри у него начинает тихо щёлкать – как револьвер, в который кто-то вставил первый патрон.

В номере полицейский бросил себя на кровать и позволил себе прикорнуть полчасика. В гостинице было тихо. Так тихо, что даже лёгкий скрип пола в коридоре казался частью местной симфонии. Когда он встал, уже окончательно стемнело, а в животе заурчало.

Натянув пальто и шляпу, Виртанен вышел из гостиницы. Город, как и обещал полковник Ниеминен, не делал вид, что он трезв. На углу две старушки обсуждали цены на картошку и при этом из одной авоськи нагло торчала бутылка с интересной на вид янтарной жидкостью – судя по запаху, вовсе не чайный гриб. У мясной лавки трое мужчин изображали спор, но в руках у каждого была фляжка, и, похоже, решали они не политические вопросы, а чья лучше греет. Из окна булочной доносилась песня – весёлая, фальшивая и пьяная, как обещания перед выборами.

Виртанен шёл медленно, прислушиваясь к городу. Териярви дышал перегаром и пряниками, говорил вполголоса, но без стеснения, и подмигивал каждому, кто знал, что на самом деле творится за занавесками. Майор свернул в боковую улицу и наткнулся на вывеску: «Птичья долина». Место, о котором говорил Ниеминен.

Внутри было душно, весело и многолюдно. Мужчины, женщины, пианино в углу. Бармен наливал быстро, без вопросов. Алкоголь стоял за спиной бармена, даже не пытаясь стыдливо прикрыться этикетками от лимонада. Виртанен подошёл к стойке, кивнул бармену:

– У вас, я смотрю, все по-простому?

– Конечно, – ответил тот, не моргнув. – Кого нам стесняться? Мы – заведение приличное.

– Прекрасно. Тогда коньячку. Двойную порцию.

Получив напиток, Виртанен сел у окна, заказал порцию жареной рыбы и салат, принялся спокойно наблюдать, как пьют за соседним столом, и вдруг понял простую вещь: город не просто пил. Город бухал.

Вдали от столичной толпы, вдали от докучливого начальства, распрощавшись с не менее докучливыми дачниками. В каждом стакане – философия, в каждой закуске – стратегия, а в каждом взгляде – понимание: мир полон зануд, но пока есть самогон и печь – о чем поговорить найдется с каждым. Майор усмехнулся. Командировка, конечно, была «служебной», но по сути своей – почти курортной. Вот только он слишком хорошо знал: за любым весельем где-то прячется беда. Или – повод делать вид, что её нет.

Он допил коньяк, доел рыбу, расплатился и пошёл обратно в гостиницу. Было уже около десяти. С лёгкой походкой человека, который вечером пил только «в лечебных целях» и исключительно чтобы «пощекотать печень». Лицо румяное от мороза, взгляд чуть расфокусирован, но не потерян – наоборот, в нём было то самое состояние, когда умные мысли приходят легко, а цинизм вдруг отступает в угол и даёт слово обаянию.

«Феникс» встречал его всё тем же полумраком холла и запахом теплого дерева. На ресепшене всё ещё горела лампа, и за стойкой – всё так же спокойно, как будто времени не существует, – сидела Анна.

– Вы всё ещё здесь, – заметил Виртанен, снимая перчатки.

– А вы вернулись без помощи санитаров и с обеими штанинами на месте. Уже прогресс, – ответила она, не поднимаясь.

– В Териярви удивительно… открытая ночная жизнь, – произнёс он с оттенком дипломатии. – Как будто вся страна забыла сюда прислать закон.

Анна усмехнулась, взглянула на него оценивающе.

– Закон тут был. Даже два. Один – напился в первом же трактире, второй – влюбился в местную учительницу и уехал под чужой фамилией.

– Я не настолько романтичен, – сказал Виртанен, прислоняясь к стойке, – и не настолько глуп, чтобы пить всё подряд. Но всё же… такой коньяк и по такой смешной цене – это культурный феномен. Возможно, стоило бы включить в учебники.

– Только если к учебникам прилагать пачку аспирина, – ответила Анна.

Оба хихикнули. Наступила короткая тишина – не неловкая, скорее, насыщенная тем, что не было произнесено. Виртанен вдруг поймал себя на том, что разглядывает её руки – спокойные, уверенные, с короткими, аккуратными ногтями, без украшений. Руки человека, который привык всё делать сам и не жаловаться. Это внезапно понравилось ему гораздо больше, чем любой кокетливый взгляд.

– У вас странное выражение лица, майор, – сказала она, будто читая мысли.

– Это выражение интеллигента, пытающегося не флиртовать в командировке.

– А вы флиртуете?

– Я, возможно, думаю об этом. С научной целью.

Анна впервые за вечер чуть смутилась. Не растерялась – именно смутилась, как человек, которому приятно, но который давно не позволял себе принимать подобные знаки внимания всерьёз.

– Вы здесь не надолго, – сказала она спокойно. – Я предпочитаю гостей, которые остаются хотя бы на сезон.

– Ну, – Виртанен на секунду задумался, – если если у вас не подорожает в городе коньяк, я могу и задержаться. До отмены сухого закона.

Анна засмеялась – коротко, но по-настоящему. Потом встала, вышла из-за стойки и подала ему ключ.

– Спокойной ночи, майор Виртанен.

4

Утро встретило майора Виртанена терпко-свежим воздухом и туманом, который выглядел так, будто город курил всю ночь и теперь пытался сделать вид, что ни при чём. Снизу из-под сосен доносился сырой морской запах, отдалённые крики чаек перекликались с глухими ударами дровяных топоров – жизнь просыпалась неторопливо, будто выспалась слишком хорошо и теперь боялась всё испортить.

Олави чувствовал себя удивительно бодро. Надев пальто, накинув шарф и сунув в карман курево, он направился в участок. Это было, скорее, соблюдение приличий, чем внутренняя необходимость. Работа требовала ритуала.

Виртанен вошёл в участок, как к себе домой, кивнул дежурному, и через минуту уже стучал в кабинет Ниеминена.

– Входите! – донеслось изнутри с интонацией человека, которого поймали в момент, когда он ел конфету, проходившую уликой по запутанному делу.

Ниеминен сидел за столом, заваленным папками, в рубашке без галстука и с таким выражением лица, словно одновременно слушал музыку, которой не было, и решал логистику трамвайного движения в Каире.

– Доброе утро, – сказал Виртанен, заходя.

– Майор! – Ниеминен кивнул оживлённо. – Как спалось? Как кухня в «Долине»?