Макс Валсинс – 50 грамм справедливости (страница 8)

– Лучше, чем в «Ритце». Все готово?

– Да так, формально. Я, конечно, рад был бы загрузить вас увлекательной оперативной работой, но… Как дачники разъехались, так дела стали идти медленнее.

Олави понимающе кивнул.

– Поэтому мы только сегодня будем вместе со всеми решать кого принести в жертву ради отчётности, – продолжил полковник.

– Значит и сегодня выходной? – переспросил довольный Виртанен, хотя уже понял всё.

– Ну, – вздохнул Ниеминен, – можно и так сказать. Сходите на залив, у нас-то здесь воздух почище, не чета Хельсинки.

– Слушаюсь, господин коммисар, – шутливо отдал честь столичный майор.

– Договорились, – крикнул Ниеминен вслед. – Если что-то случится – мы передадим через гостиницу, или так найдем.

Олави вышел, застегнул ворот пальто, вдохнул глубоко – и действительно почувствовал: воздух здесь был иной. Солёный, бодрящий, без городского гари. Он шёл вдоль залива, глядя на воду, чувствуя себя не чиновником, не блюстителем закона и государственной казны, а просто человеком, у которого внезапно выдался свободный день в тихом провинциальном городе. Море здесь было не торжественное, как в Хельсинки, а тихое, домашнее. Виртанен шёл по кромке воды, курил и думал: как ни странно, ему здесь нравилось. Всё было немного казенно – и сам город, где все «по чуть-чуть нарушали закон», и местная полиция, строившая спектакль для отчётности, и он сам – «гость из столицы» в вычищенном пальто, изображающий контроль. Но эта фальшь была… человеческой. Смешной. Почти уютной.

Он вернулся в гостиницу под вечер, застал Анну читающей газету у камина в холле. Они поговорили о погоде, литературе и о том, как тяжело жить, если ты приличный человек, но любишь выпить. Казалось – вот она, приятная командировочка на три дня, но, когда утром следующего дня майор Виртанен пришел в участок, провинциальная тишина поздней осени оказалась нарушенной.

О том, что что-то случилось, стало понятно сразу, как только он вошёл в участок и заметил как изменилось выражение лица дежурного, Кари. Это был не испуг – нет, это было то самый выражение, которое появляется у полицейских, когда ситуация внезапно теряет свой карнавальный характер.

Ниеминен встретил его в коридоре. Уже в пальто. Уже готовый ехать.

– Ты вовремя, – сказал он, не здороваясь. – У нас труп. По ходу – криминал. Выезжаем на место преступления.

– Большой человек? – Олави поправил шляпу.

– Контрабандист. Арво Лааксонен, по кличке Вахтмейстер. По слухам, возил водку прямо из самого Ленинграда. Говорят, имел связи чуть ли не в НКВД.

– Превосходно, – выдохнул Виртанен. – То есть как раз по моей части человек?

– Именно. Труп уже в прозекторской, но нужно повторно осмотреть место преступления, возможно, столичный взгляд заметит новые детали.

– А я-то вчера думал, что мы сегодня пофоткаемся с бутлегерами и устроим рейд в нелегальный публичный дом…

– Так бы и было, – сказал Ниеминен. – Труп случайно его жена нашла. Мог бы и до весны пролежать.

Они вышли на улицу и сели в машину. Коммиссар Ниеминен начал сразу вводить Виртанена в курс дела:

– Хильда, жена покойного, вернулась рано утром из Котки, заночевала у мамы, побоялась ночью ехать обратно, а вернувшись увидела, что мужа нет дома, решила пойти поискать. Живут они на самой окраине, у них большой участке. И на тебе – на опушке муж ее. Теперь покойный. С огнестрельным ранением.

– Страсти. И часто у вас так?

– А вы как думаете, Виртанен? У нас город маленький. Чай не Хельсинки.

Машина ехала по разбитой просёлочной дороге, скрипела подвеской и, казалось, искала каждый камень, чтобы отозваться жалобным ударом под днищем. Лес по обе стороны дороги дышал влажной тишиной, и туман клубился у самой земли, словно не решался подняться выше колен.

Ниеминен молчал. Курил с выражением лица человека, который мысленно уже составлял доклад в обе стороны: и наверх, и в сторону виноватых. Виртанен тоже больше не говорил. Он просто смотрел в окно, где деревья скользили, как сон – одинаковые, бесконечные, ничем не выдающие себя. Он был не то чтобы мрачным – скорее, сосредоточенным. Этим делом уже пахло порохом, и не только в смысле выстрела.

– Говоришь, тело уже увезли? – наконец спросил он.

– Увезли. Выстрел почти в упор, в грудь. Один. Всё чисто.

– Следы борьбы?

– Никаких. Никаких признаков борьбы. Никакой признаков, что тело принесли откуда-то. Две пары следов, но могли быть и поздние грибники.

– Значит, кто-то, кому он доверял?

– Или кого не успел испугаться, – Ниеминен выбросил окурок в окно.

Машина остановилась, Ниеминен жестом пригласил Виртанена выйти.

– Вот, – указал один из сержантов. – Тело было тут. У сосны. Вон ещё пятно осталось.

Пятно было, действительно, заметно – рыхлая хвоя разошлась, земля чуть провалилась от веса, тёмное пятно у корней дерева. Всё остальное – по-северному сдержано: ни мусора, ни тропинки, ни даже надломленной ветки. Лес был чист и, пожалуй, слишком спокойный.

– Тут и нашли? – спросил Виртанен.

– Да, – кивнул полковник. – Хильда как нюхом чуяла. Хотя вон – там их участок заканчивается, тут рядом.

Виртанен подошёл к дереву. Посмотрел вверх. Удивительно – лес был настолько плотный, что даже дневной свет сюда пробивался с усилием. И всё же здесь застрелили человека. Как в кабинете. Холодно. Быстро. Почти деликатно.

– Лес у вас большой? – спросил он у лесника.

– Зависит от того, кто спрашивает, – ответил тот без улыбки. – Для грибника – огромный. Для тех, кто хочет спрятаться – маловат. Всё равно найдут.

Майор Виртанен уже знал, что будет дальше. Распахнется ящик с именами. Пойдут слухи: кто с кем пил, кто кому задолжал, кто кого ревновал, кто ездил в Ленинград, а кто знал того, кто ездил. Но самое главное – кто-то, очень уверенный в себе, пришёл в лес, чтобы убить человека. Не для кражи. Не по пьяни. Не в драке. А именно – убить.

5

Отделение почты было открыто. Часовая стрелка только перевалила за полдень. Женщина за стойкой лениво подняла голову, увидев удостоверение, и без лишних слов подвела его к отдельной переговорной кабине – маленькой, с запертой дверцей и ощущением, будто внутри всегда кто-то только что выругался. Связь с Хельсинки установили почти сразу.

– Отдел по борьбе с контрабандой и внутренней коррупцией, полковник Каллио у аппарата, – прозвучал голос на другом конце, глуховатый, но бодрый.

– Майор Виртанен. Проблема.

– В смысле? – удивился полковник.

– Местного авторитета убили, – спокойно сказал Олави, глядя в одну точку на стене. – Арво Лааксонен, он же – Вахтмейстер. На месте преступления – чисто. Судя по всему, профессионально. Выстрел в упор. Без лишнего шума.

На том конце повисла короткая пауза. Не неловкая, а служебная – как перелистывание нужного документа в голове.

– Вахтмейстер… С НКВД был связан, если не ошибаюсь?

– Так точно.

– Превосходно, – вздохнули в трубке. – Майор, это уже не просто бандитские разборки. Это – по нашей части.

– Поэтому и спрашиваю, – ответил Виртанен. – Мне здесь остаться или возвращаться?

– Оставайся.

– Есть оставаться, – коротко бросил Виртанен и повесил трубку.

Веселый побег из конторы в провинцию оказался слишком уж веселым. Из здания почты Олави направился обратно в гостиницу. В голове уже стучал вопрос: кто хотел, чтобы Вахтмейстера не стало? Конкуренты? Свои? Или… НКВД?

***

На рецепции, как и раньше, сидела Анна. В чём-то другом, чем вчера, но всё с тем же выражением лица: внимательным, немного ироничным, будто она наблюдала за жизнью с балкона театра, не принимая участия, но зная, кто кого и зачем.

Олави снял перчатки, кивнул и подошёл ближе. Он был уставшим, но с каким-то внутренним оживлением – как у человека, которому всё же дали сыграть главную роль, пусть и не в той пьесе, которую он репетировал.

– Похоже, задержусь, – сказал он негромко, опираясь на стойку. – Думал – выпить, отчитаться, уехать. Но вышло иначе. Убили человека. Авторитета.

Анна подняла брови, но не слишком высоко.

– Арво? Да, я слышала.

– У него было много врагов?

Она усмехнулась.

– Как у всех. Но человек он был неплохой. Отзывчивый. Жалко…

Виртанен кивнул, на мгновение задумался – не столько о том, что сказать, сколько о том, нужно ли вообще что-то говорить. Но потом всё же сказал:

– Жизнь – тяжелая штука. Если вы не против – может быть мы моежм сделать ее чуточку полегче вместе?