Макс Серов – Берег двух Солнц. Остров не сдается (страница 4)

— Послезавтра. Завтра ещё будет хрипеть.

— Посмотрим.

— Посмотрим.

Он ушёл. Она вернулась к бумаге с французскими словами.

Он проверяет прогнозы, не методы. Это умно. Методы можно объяснить теорией. Прогноз либо сбывается, либо нет.

* * *

На восьмой день де Вилье пришёл с предложением.

Не утром — в середине дня, когда она была между пациентами. Сел на единственный табурет во дворе без приглашения.

— Я хочу показать тебе госпиталь ордена.

Она смотрела на него.

— Зачем?

— Потому что ты работаешь на острове. Если придёт осада — работы будет много и у тебя, и у нас. Лучше знать заранее что есть у каждой стороны.

Это был практичный аргумент. Она согласилась.

Госпиталь ордена находился в крепости — большое здание в два этажа, с внутренним двором. Она знала о нём по учебнику: основан ещё в Иерусалиме, один из первых настоящих госпиталей в истории медицины, не просто богадельня — место лечения. Орден гордился им. За это его называли «религией» милосердия.

Внутри было неожиданно хорошо устроено. Отдельные палаты для разных болезней — лихорадочных держали отдельно от раненых. Постельное бельё менялось регулярно — это она поняла по запаху: свежая ткань, не застоявшаяся. Полы выметены. Запах — специфический, больничный, но без того тяжёлого слоя гнили, который она помнила по некоторым сценам в Белграде.

Они умеют. Они делали это четыре сотни лет и научились.

Де Вилье водил её молча — показывал, не объяснял. Это она отметила как хороший знак: умные люди не объясняют то, что видно.

У операционной он остановился.

— Здесь я работаю.

Она вошла. Стол, инструменты — хорошие, лучше чем у неё. Светильники по углам, масляные, с полированными медными отражателями — это продуманно. Кюветы для промывки. Всё чисто — не в её смысле чисто, но аккуратно.

Один инструмент она взяла и осмотрела. Потом спросила:

— Ты кипятишь инструменты перед операцией?

— Промываю вином.

— Вино хуже, чем уксус. Концентрация кислоты ниже.

— Это предположение или факт?

— Факт, — сказала она. — Который я могу подтвердить прямо сейчас, если ты дашь мне два куска ткани и два сосуда.

Пауза. Он смотрел на неё — с тем своим кошачьим взглядом, который Шимон описал точно. Потом молча взял два кусочка льняной ткани, два небольших кувшина, налил в один вино, в другой уксус. Положил ткань.

— Час, — сказала она. — Через час понюхай оба.

— И что я почувствую?

— В уксусе — меньше биологического запаха. Потому что меньше того, что этот запах создаёт.

— Маленьких невидимых убийц.

— Ты слышал.

— Весь Бургос говорит о невидимых убийцах. — Он убрал кувшины. — Ладно. Посмотрим через час.

— Ты будешь здесь через час?

— Зайду. — Он вышел первым. На пороге остановился: — Когда ты работаешь следующий раз в Бургосе?

— Завтра утром.

— Я буду.

Она вернулась в Бургос. Посмотрела старика с желчным пузырём — боль чуть меньше, сам пьёт воду. Хорошо. Потом прошла мимо кузнеца у северной стены: он чинил цепь, поглядел на неё без враждебности. Она кивнула. Он кивнул.

Ровно через час она вернулась к госпиталю.

Де Вилье стоял у кувшинов. Взял кувшин с уксусом, понюхал. Поставил. Взял кувшин с вином, понюхал. Поставил рядом.

Долгое молчание.

— Разница есть. — Он сказал это без выражения. — Объясни механизм.

— Уксусная кислота разрушает оболочку маленьких живых существ, которые вызывают гниение и заражение. Вино содержит кислоту тоже — но значительно меньше. Этого недостаточно.

— Откуда ты знаешь про оболочку?

— Из опыта. Не из книг — из того, что видела.

Он смотрел на неё. Не с сомнением — с тем выражением, которым обрабатывают информацию, ещё не решив что с ней делать.

— Хорошо. Завтра утром — в Бургосе?

— В восемь. Если раньше не принесут.

Он ушёл. Она ещё раз посмотрела на кувшины. Через несколько дней его инструменты будут лежать в уксусном растворе. Она не сомневалась.

Антуан де Вилье. Цинически-практичный человек, который проверяет факты, а не теории. Этот тип людей меняет практику быстрее, чем кто угодно другой — именно потому что им не нужно убеждение. Нужен только результат.

* * *

Прежде чем подняться на стену, она прошла по рыцарскому кварталу — один раз, медленно, как ходят, когда хотят запомнить.

Улица рыцарей шла от ворот госпиталя к дворцу магистра прямой линией — мощёная, широкая по здешним меркам. По обеим сторонам стояли подворья восьми языков, каждое со своим гербом над входом. Прованс. Овернь. Франция. Испания. Арагон. Англия. Германия. Италия. Камень, вырезанный с той тщательностью, которая стоит времени и денег. Это был не просто город — это была декларация: мы здесь, мы были здесь, мы останемся здесь.

Они не останутся. Восемь месяцев. Это то, что я знаю. Они — нет.

Рыцарь в полном облачении прошёл мимо неё, не глядя. За ним — двое в более простых одеяниях. Они говорили по-французски — быстро, деловито, о чём-то, что касалось наряда у северной башни. Она поняла примерно треть. Через месяц будет больше.

У подворья французского языка она остановилась. Над воротами — восьмиконечный крест ордена. Здесь работал де Вилье. Здесь принимали решения о медицинской части осады, которая ещё не началась, но уже была неизбежна. Здесь, за этими воротами, была система, которую она не могла изменить — только работать рядом.

Не заменять. Работать параллельно. Показывать результат. Пусть сами решают.

Она пошла к стене.

Вечером она вышла на старую городскую стену — ту, что шла вдоль северного берега. Отсюда было видно море — широкое, спокойное, апрельское. Солнце садилось за холмами в западной части острова, красило воду розовым, а камень стены — тем медным цветом, который бывает только в час перед темнотой.

Восемь дней на Родосе.

Она подвела счёт — привычка, медицинская: что есть, чего не хватает, что сделано, а что нет.

Есть: жильё — до отъезда Шимона несколько дней, потом надо решить. Пациенты — семнадцать за восемь дней, четырнадцать выздоровели, трое на наблюдении. Контакт с орденом — де Вилье, пока осторожный, но рабочий. Греческий квартал — доверие начинается.

Не хватает: французский — учу, медленно. Место работы постоянное — у Шимона временно, надо что-то своё. Союзник среди местных — надо найти Иоанну.

Иоанну ей описали коротко: «Она принимает роды здесь уже тридцать лет. Знает каждую семью. Если она тебя примет — тебя примут все».

Завтра — Иоанна.