Макс Серов – Берег двух Солнц. Остров не сдается (страница 3)

К концу четвёртого дня она лечила семерых. Ничего острого — простуды, нарывы, тот самый желчный пузырь, ссадина у ребёнка, которую мать боялась трогать сама. Обычная медицина обычных людей.

Она работала и слушала. Это был старый навык: пока руки заняты — уши свободны. За эти дни она узнала: сколько кораблей стоит на рейде, когда ждут торговый конвой из Александрии, у кого в квартале есть запасы продовольствия на случай осады — у двоих, у других нет — что рыцари укрепляют западную стену и что работы идут медленно, потому что не хватает людей.

Всё это пригодится. Когда именно — не знаю, но пригодится.

* * *

Он пришёл на пятый день.

Она была во дворе дома Шимона — промывала инструменты в уксусном растворе, привычное утреннее действие. Калитка открылась. Вошёл человек в тёмном монашеском одеянии с белым крестом на плаще — не тот рыцарь у ворот порта, другой. Лет сорока с небольшим, невысокий, с манерами человека, который давно перестал торопиться.

Он остановился и смотрел на неё. Она продолжала промывать инструменты.

Потом он сказал — по-гречески, чисто:

— Ты та, которая лечит в Бургосе.

— Да.

— Меня зовут Антуан де Вилье. Я лекарь ордена.

— Вера. Я лекарь.

— Я слышал. — Он посмотрел на уксус в миске, потом на инструменты. — Зачем уксус?

— Убивает то, что вызывает заражение.

— Это нарушает баланс гуморов инструмента.

— У инструментов нет гуморов.

Он смотрел на неё. Без улыбки, без раздражения — с тем выражением, которое она уже умела читать: человек, который слышит что-то неожиданное и решает, насколько это серьёзно.

— Ты откуда?

— Из северных стран.

— Где училась?

— Там же.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Пауза.

— Хорошо. — Он посмотрел на неё. — Тогда другой вопрос. Твой старик с желчью — ему лучше?

Он знает о желчном пузыре. Значит, следил.

— Вчера вечером боль уменьшилась. Сегодня утром ел сам.

— За три дня.

— За три дня.

— Я бы лечил дольше.

— Я знаю.

Он взял один из инструментов — маленький нож, тот самый, который она прокаливала перед каждым вскрытием. Посмотрел на лезвие. Понюхал — осторожно, чуть.

— Кислый запах.

— Виноградный уксус. Около четырёх процентов кислоты.

— Откуда ты знаешь про четыре процента?

— Из книг, которые ты не читал.

Он посмотрел на неё. Потом — неожиданно, коротко — усмехнулся. Один угол рта, не оба.

— Возможно. — Он положил нож обратно. — Я хочу посмотреть, как ты работаешь. Не сейчас — когда будет пациент.

— Хорошо.

— Ты не против наблюдателя?

— Я против, когда наблюдатель мешает. Если только смотришь — пожалуйста.

— Тогда — до следующего пациента.

Он ушёл так же, как пришёл — без лишних слов. Она смотрела ему вслед.

Антуан де Вилье. Брат-лекарь. Пришёл проверить, а не знакомиться. Не враг — оценщик. Это лучше.

* * *

Французский она начала учить в тот же вечер.

Не потому что вдохновилась разговором с де Вилье — просто поняла: без французского на этом острове она будет работать вполсилы. Греческий давал доступ к Бургосу. Итальянский — к торговцам. Французский давал доступ к ордену, к крепости, к тем решениям, которые принимались наверху.

Шимон не умел учить языки — он просто говорил на них. Но он помог с другим: достал из сундука несколько листков с текстом — молитвы на латыни с французскими пометками на полях, которые делал сам для памяти. Французский тесно родственен латыни. Латынь она знала — медицинскую, не богословскую, но корни те же.

Она записывала. Système — sistema, systema. Médecin — medicus. Corps — corpus. Mal — malus. Blessure — рана, от латинского. Fièvre — febris. Слова ложились рядом, как инструменты в ряд: одно приводило за собой следующее.

Романские языки. Если знаешь три — четвёртый открывается уже со второй попытки. Это не быстро. Но быстрее, чем с нуля.

На следующий день пришла женщина с ребёнком — малышу года три, кашель с хрипом. Она осматривала его, и де Вилье стоял у двери — как и обещал, просто смотрел. Она работала не быстро и не показательно — просто работала.

Нагрела воду в глубокой миске. Накрыла мальчика куском льняной ткани так, чтобы пар шёл снизу. Сказала матери держать и не пускать тянуться. Подождала. Мальчик перестал скулить — влажное тепло делало своё дело.

Когда мать с ребёнком ушли, де Вилье спросил:

— Почему ты нагревала воду в миске?

— Влажный горячий воздух. Чтобы мальчик дышал над паром — это расширяет дыхательные пути, облегчает кашель.

— Ибн Сина рекомендовал холодное при болезнях лёгких.

— Ибн Сина писал о другом. Паровые ингаляции он не описывал.

Де Вилье помолчал.

— Ты читала Ибн Сину в оригинале?

— В латинском переводе Герарда Кремонского.

— Значит, читала перевод. «Канон» написан по-арабски.

— Ты прав. — Она не стала спорить: он был прав. — Значит, я читала перевод.

Любопытно: он поправил меня точно. Но сам, скорее всего, тоже читал того же Герарда. Умный человек знает, что у него есть. И чего у него нет.

Он посмотрел на неё — чуть иначе. Как смотрят, когда человек принимает замечание без защитной реакции.

— Мальчику завтра будет лучше?