Макс Серов – Берег двух Солнц. Остров не сдается (страница 2)

Я врач.

Рыцарь посмотрел на неё чуть дольше. Потом сказал что-то своему спутнику — она уловила только вопросительную интонацию. Спутник ответил. Первый снова посмотрел на неё и чуть кивнул: проходи.

Она прошла.

За воротами порта начиналась улица — узкая, каменная, с домами по обеим сторонам. Дома были другие, не такие как в Смирне: из того же серо-жёлтого камня, что крепость, плотно прижатые друг к другу, с узкими окнами. Запах тимьяна стал сильнее. Откуда-то доносился колокол — не азан с мечети, колокол, церковный.

Она остановилась посередине улицы.

Первый день на острове. Апрель 1522 года. Родос. До декабря — восемь месяцев.

Вера Соколова, двадцать два года, лекарь из северных стран, поправила мешок на плече и пошла искать улицу, которую Соломон Абарбанель описал в письме к Якобу.

* * *

ГЛАВА ПЕРВАЯ

«Когда входишь в место впервые —

ты уже несёшь с собой кое-что.»

— Мишель де Монтень (перефразировано)

Семь языков ордена

«Рыцари живут в 1300-х. Это их крепость и их тюрьма»

Улицу она нашла не сразу.

Описание в письме Якоба было точным, но только для человека, который знает остров: «от ворот порта прямо, потом по запаху пекарни направо, потом ещё раз направо у колодца с железной крышкой». В Смирне она давно научилась ориентироваться по запахам — это оказалось универсальным навыком. Пекарня нашлась на третьей минуте.

Колодец с железной крышкой стоял там, где и должен был. Дом за ним был из знакомого серо-жёлтого камня, с деревянной дверью и железным кольцом вместо ручки.

Она постучала.

Открыл немолодой мужчина в длинном кафтане — лицо встревоженное, глаза острые. Увидел её. Что-то спросил — по-испански, но странному, с другими ударениями. Потом сам же ответил себе, переключившись на то, что она узнала:

— Ладино. Ты от Якоба. Он писал. Входи.

Это был Шимон — племянник Соломона Абарбанеля, которого Якоб описал как «надёжный человек, но беспокойный». Беспокойство чувствовалось физически: он говорил быстро и ходил по комнате, пока она рассказывала кто такая и зачем. Соломон ушёл три недели назад — в Дубровник, предвидев события. Дом оставил племяннику с наказом: «если придёт женщина-лекарь от Якоба — помочь».

Шимон помогать не хотел, но наказы Соломона выполнял.

Комната, которую он показал, была маленькой и прохладной — каменные стены держали прохладу даже в апреле. Узкое окно во двор с тремя апельсиновыми деревьями. Деревянная кровать с соломенным тюфяком, стол, табурет.

Она поставила мешок на стол.

Начало. Это начало.

— Здесь опасно, — сказал Шимон из дверей. — Мне пора уходить. Я ухожу через неделю.

— Куда?

— К Соломону. В Дубровник. Рыцари не удержатся — это ясно любому, у кого есть глаза.

— Когда ты это понял?

— Когда они начали чинить стены прошлой осенью. — Он смотрел на неё с нескрываемым недоумением. — Когда чинят стены в мирное время — ждут войны. Это не пророчество. Это торговля.

Она кивнула. Он ушёл, оставив её одну с апельсиновыми деревьями за окном.

Весна на острове. Первое апрельское утро на Родосе. Запах тимьяна чувствовался — откуда-то снизу, с холмов. Совсем другой, отличный от того, что в Смирне: более острый, с горчинкой, как будто трава росла на камне и знала об этом.

Неделя, пока Шимон здесь. Потом этот дом пустой. Надо найти других людей раньше.

Она достала из мешка трактат, положила на стол. Достала перо. Написала в конце последней страницы: «Родос. 17 апреля 1522. Прибыла». Два слова. Дата. Достаточно для начала.

* * *

Первые три дня она не лечила — изучала.

Это тоже был навык, выработанный в Смирне: прежде чем работать — понять, как устроено пространство. Кто есть кто. Какие есть правила. Где опасно, где безопасно, где можно говорить прямо и где нельзя.

Родос был устроен иначе, чем Смирна. Смирна была торговым городом — многослойным, текучим, где власть менялась в зависимости от того, какой корабль стоит в порту. Родос был военным орденом. Это значило: иерархия, правила, порядок, который соблюдался не из страха, а из убеждения.

Шимон объяснил ей структуру за завтраком — без энтузиазма, как объясняют правила игры, в которой не собираются участвовать:

— Орден делится на языки. Семь языков — семь национальностей. Прованс, Овернь, Франция, Испания, Арагон, Англия, Германия, и еще есть восьмой - Италия. Итальянский добавили позже, когда орден перебрался на Родос — но это было два века назад, и теперь никто уже не помнит иначе. Каждый язык — своя гостиница, auberge, своя часть стены, своё место в иерархии.

— Кто управляет?

— Великий магистр. Над языками — пилье, по одному от каждого языка. Над всеми — магистр. Сейчас де л'Иль-Адам. Французский язык. Хороший человек, говорят, но упрямый.

— Лекари — откуда?

— Из французского языка, в основном. Госпиталь — гордость ордена. Они содержали госпиталь ещё в Иерусалиме, отсюда и название: Иоанниты. Иоанн-Предтеча, покровитель больных. — Шимон допил кофе. — Главный лекарь — брат Антуан. Я видел его однажды. Смотрит как кот на мышь.

Антуан. Запомнить.

Она ходила по городу. Не в крепость — в город, в Бургос, греческий квартал. Это была её территория: здесь говорили по-гречески, здесь обращались к врачам без протокола, здесь не спрашивали бумаг. Греческий она знала практически свободно. Это давало преимущество.

Бургос жил иначе, чем крепость наверху. Это чувствовалось в запахах — не казённые, а домашние: жареная рыба с утра, дрова, оливковое масло на горячем камне. В звуках — дети, куры, чей-то спор у колодца о чём-то, что было важным только для них двоих. В том, как люди смотрели на неё: без административного взгляда рыцарей у порта, просто — кто такая, откуда, можно ли доверять.

Доверие здесь строилось не на бумагах. На том, кто тебя знает. Её знал Якоб — через письма к Соломону Абарбанелю. Этого хватило для крова. Для остального нужно было время.

К концу третьего дня она знала: три колодца, из которых пьют в квартале. Две пекарни. Одна аптека — маленькая, с запахом, который она уже умела читать: белладонна, полынь, что-то смолистое. Кузнец, который работает у северной стены. И повитуха — её имя Вере называли три раза в разных разговорах, каждый раз с одинаковым уважением: Иоанна.

Иоанна. Это второе имя, которое надо запомнить.

* * *

Первый пациент пришёл сам — в конце третьего дня, когда она возвращалась к дому Шимона.

Мальчик лет десяти вёл за руку старика — медленно, с той осторожностью, которую дети проявляют к взрослым, когда понимают: взрослому плохо. Старик шёл согнувшись, держась за живот.

Вера увидела их и остановилась. Мальчик поднял голову. Оценил её взглядом — незнакомая, но не враг. Сказал по-гречески:

— Деду плохо.Уже три дня.

— Показывай.

Желчный пузырь. Боль при пальпации в правом подреберье, иррадиация в плечо, запах изо рта специфический — желчный. Не острый живот, хотя риск есть. Нужно было голодание, много воды, ромашковый отвар для расслабления спазма и ждать. Она работала руками так, как всегда — быстро, без лишних движений. Старик не сопротивлялся. Мальчик не спускал с неё взгляда.

Она объяснила мальчику — медленно, простыми словами. Голодание. Вода. Ромашковый отвар трижды в день, тёплый, не горячий. Никакой жирной еды, пока не станет лучше. Он слушал серьёзно, как слушают те, кому некуда переложить ответственность.

— Он умрёт?

— Не от этого. Если будет делать что я сказала — через три-четыре дня станет лучше.

— Ты хороший лекарь?

Честный вопрос.

— Достаточно хороший, — сказала она. — Посмотришь через четыре дня.

Мальчик кивнул — с тем деловым видом, с которым принимают разумный ответ — и повёл деда дальше.

Второй пациент появился на следующее утро, третий — к обеду. Слух в Бургосе ходил быстро — так же быстро, как в любом маленьком квартале любого города. «Есть лекарка, приехала с корабля». Этого было достаточно.