Макс Львов – Пророческий этюд (страница 31)
– Эй, пустая голова! Ты где? Работа ждёт!
Сьюзан если и была знакома с таким понятием, как «такт», то напрочь его игнорировала, считая ненужным рудиментом. Она бесцеремонно ввалилась в жилище Птенца, поставила на стол котелок с ещё горячей кашей и заозиралась по сторонам в поисках хозяина.
Кир явился перед её голубые очи хмурый, недовольный и явно не выспавшийся. Впрочем, и круги под глазами девушки со вчерашнего дня приросли в размерах и налились темнотой, отчего её и без того большие глаза стали занимать большую часть лица.
– Тоже паршиво спалось?
– Угу, – кивнула Сью. – Ешь. Остывает же.
Завтрак прошёл в полной тишине. Девушка думала о чём-то своём, а Птенец пытался привести голову в порядок после не самой спокойной ночи.
Шукшин филин, разъярённого свирта ему в пернатый зад, заставил повторять символ никак не менее пары сотен раз. И только когда Кир буквально валился от усталости с ног и практически ничего не соображал, птица позволила ему уйти через зеркало домой.
– Питаются братья тут, – указала рукой девушка на один из многочисленных домиков, который отличался от остальных разве что своими размерами. – Обед после полуденного колокола. Но тебе я завернула с собой, чтоб не ходить туда-сюда.
Кир кивнул и зашагал следом за подругой. И снова, несмотря на утренний час, им на пути не встретилось ни единого служителя культа, что казалось совершенно странным.
Жилые домики остались позади. Следом парочка миновала старый мрачный сад, который явно ещё застал Эпоху войн, ветхое, но ухоженное кладбище и продолжила свой путь вдоль глухого забора, основательности и высоте которого позавидовала бы и банковская ограда.
На середине пути Кир не выдержал и громко чихнул. От царящего здесь запаха ладана и корицы буквально слезились глаза. Из-за забора доносились приглушённые команды и тихие хлопки. Звучали они так, будто где-то глубоко под землёй шли ежегодные городские состязания по квишлингу.
И если бы не запах, Птенец совершенно бы не понял природы происходящего, но вот только он всю прошедшую ночь напролёт создавал «Хур’рал», и побочным явлением этого процесса был одуряющий аромат хвои и цитруса.
– Орден владеет Искусством? – как бы невзначай спросил босяк у своей спутницы. Он изначально хотел сказать про виров, но вспомнил, что в тот момент, когда творил свою магию Бруно, пахло совершенно не так. Там разило мертвечиной и полынью.
Сью округлила глаза и посмотрела на босяка так, что он тут же понял: ответа на свой вопрос он не дождётся, да и вообще впредь поднимать эту совершенно не стоит. Мало ли куда может пропасть одинокий юный художник среди тёмных орденских закоулков. Наверняка не все из братьев столь же доброжелательны, как брат Корвус.
Улочка немного попетляла и вывела путников к… Серой пустоши?
Именно такая мысль первой пронеслась в голове босяка. Но, конечно же, это была не она. Местная аномалия оказалась на порядок скромнее в площади и, в отличие от того места, где проживал Птенец, не имела на своём сером теле многочисленных руин, хоть и имела весьма схожую природу.
Посреди этого пепельного пятна, точно одинокий гнилой зуб, возвышался огрызок угольно-чёрной башни.
– Тебе туда, – Сью кивнула головой на обломок. – Это то, ради чего Орден принял тебя.
Девушка остановилась точно на границе, стараясь не коснуться подошвами серой пыли, сняла с плеча и протянула Киру холщовую сумку.
– Здесь бумага, кристалл света и прочие принадлежности, которые могут тебе пригодиться для дела, – пояснила девушка. – Тебе необходимо спуститься вниз и перенести всё, что ты там увидишь, на листы.
Следом в руки босяка перекочевал узелок с нехитрой снедью.
– А ты?
– Прости, но я туда не ступлю и шага! – Сью приблизилась и порывисто обняла Птенца. – Это один из маяков. Всем известно о том, что силами Белой башни был уничтожен шалфейный маяк. Вот только мне кажется, что ведьм было убито гораздо больше, и это место является тому подтверждением.
– Подожди. Каких ещё ведьм? – Кир опасливо покосился на останки башни.
– Ты не слышал сказки про Падшего и болотную ведьму? – удивилась Сью. – Вижу, что слышал. Но не бойся, там всё мертво уже пару тысяч лет.
– Тогда почему Орден не исследовал её прежде? Со времён Эпохи войн тут можно было изучить каждый дюйм.
– Всё не так просто, Кир! Орден долго восстанавливался после тех кровавых времён, и ему было не до подобных изысканий. К тому же, хоть магия веринеи давно уже покинула это место, но сам маяк очень глубок. Говорят, что спуск в его недра занимает пару часов, а сам ход оказался завален в результате творящейся здесь волшбы. Искусство прежних обрушило стены и сплавило обломки в монолитную твердь, но братья дюйм за дюймом вгрызались в неё, пока не проложили проход на самый нижний ярус. Вот только даже слабые отголоски той старой ворожбы несли в себе тяжёлые последствия для братьев. Эй! Чего ты лыбишься?
– Ты, кажется, впервые назвала меня по имени, а не пустой головой, – улыбнулся Птенец. – Так что там случилось с братьями?
– Да? Теряю хватку, – Сью поправила локон. – Братья же… Мало кто из них мог перенести на своих ногах и пары часов нахождения в башне. Они буквально падали там без сил, будто что-то высасывало из них всю жизненную энергию.
– Получается, пока я буду спускаться вниз, у меня есть все шансы попасть на ужин к Падшему?
Сью потупила взгляд, но вскоре нашла в себе силы и посмотрела прямо в глаза Птенца.
– Я не знаю. Когда брат Дорот подобрал меня, голодную и холодную девчушку, на грязных улицах Сумира и привёл в Орден, проход в эту башню уже был распечатан. Сегодня тебя должен был привести сюда брат Рино, и ты ничего из этого не должен был знать. Но это ведь неправильно, да? Так с друзьями не поступают.
В этот момент, когда Сью сбросила свою личину колючего и бесстрашного курарза, она стала очень сильно походить на Лисичку, отчего сердце босяка стиснула щемящая тоска.
– Брось, кудряшка. Если я почувствую, что что-то пошло не так, я сразу же поднимусь обратно. Ты лучше скажи: можно ли оттуда что-либо выносить?
– Нет! – девушка рубанула рукой воздух. – Только зарисовывать всё, что увидишь. Отец Хорс отчего-то уверен, что одарённые серебрушки способны провести там достаточно времени для этого. Знаешь, я ни разу не видела, чтобы он ошибался.
– Отлично! Не притронусь ни к одной вещице! – шутливо поднял руки Птенец.
– Хорошо, пустая голова! Вечером я обязательно навещу тебя. Береги себя!
– Постой! – вопрос босяка догнал Сью в спину. – Ты так и не сказала, чем тут занимаешься!
– Учусь Искусству, – улыбнулась она в ответ. – Вечером! Всё вечером!
И кудряшка накинула капюшон своей трехцветной хламиды на голову и поспешно зашагала прочь.
– Искусству? Похоже, что я тоже, кудрявушка. Но вряд ли я тебе об этом скажу, – хмыкнул Кир и перешагнул черту, которая отделяла полный красок мир от мира бесцветного.
Нос босяка тут же уловил знакомый аромат полыни и чего-то еще. Чего-то незнакомого, но очень вкусного и приятного. Будто пахло свежей выпечкой и свежими луговыми цветами.
Потревоженная его подошвами серая пыль беззвучно взмывала в воздух, но как раз она-то ничуть не пугала Птенца. Покой такой же пыли он тревожил каждый раз, когда возвращался домой. А вот чёрный клык маяка вызывал вполне обоснованные опасения.
Приблизившись к некогда великому строению, Кир провёл пальцем по одному из блоков и хмыкнул. На подушечке осталась жирная чёрная сажа, а на самой кладке проступила едва заметная небесно-голубая полоса.
Голубой маяк.
В памяти босяка так некстати всплыла пылающая башня из его сна. Та кажется, носила кобальтовый цвет. А ещё перед глазами Птенца появился гигант, что играючи развалил секирой какого-то бедолагу.
– Ненавижу сны, – буркнул Кир и шагнул в пролом в закопчённой стене. – Привет, приятель! Непыльная работёнка, да?! А я, дурак, всё радовался тому, что мне такие деньжищи ни с того ни с сего отваливают! Да я ещё, судя по всему, продешевил! Радует только то, что, сгинув тут, я основательно нагажу в блюдо Большому Бо.
Укутанный в трёхцветные орденские обрывки одежды скелет ему, естественно, не ответил. Он спокойно себе лежал среди россыпи камней и созерцал пустыми глазницами затянутое тучами небо.
Кир перешагнул через бедолагу и направился по узкой тропинке к центру башни. И чем ближе он подбирался к цели, тем более явным и стойким становился незнакомый цветочный запах, оттесняя полынь и выпечку на второй план.
Вход на нижний ярус обнаружился в полу и походил скорее на нору помойной шукши, чем, собственно, на вход для взрослого человека. Он представлял собой простую дыру в каменной кладке, на краю которой была вбита широкая ржавая скоба. Босяк без излишних сомнений схватился за неё, перекинул своё тело в чрево маяка и нащупал ногой следующую стальную «ступеньку». Кир набрал воздуха в грудь и нырнул во тьму провала.
Конечно же, он уже не увидел того, как из глазницы черепа погибшего монаха проклюнулся тонкий росток. Он, будто танцуя ринийский вальс, покачивался на несуществующем в этом месте ветерке и стремительно увеличивался в размерах. Когда росток достиг высоты пяти дюймов, на его вершине набух и раскрылся белоснежный бутон, из которого выпорхнула пара янтарных светлячков. Они немного покружили в воздухе и обернулись парой совиных глаз. Они внимательно посмотрели на пролом в полу и неспешно поплыли туда вслед за Птенцом.