Макс Львов – Пророческий этюд (страница 30)
– Тупица!
– Ага.
Кир с упорством разъярённого свирта пытался доползти до вожделенного ростка. Он прекрасно знал о том, что стоит только его коснуться, и сон разлетится на сотни осколков, оставив после себя лишь слабость и лёгкую головную боль. Впрочем, за последние дни босяк если к этому и не привык, то уже смирился с подобным состоянием по утрам. Чего же ждать от ругающейся, будто портовый забулдыга, птицы, он решительно не понимал и знать не хотел.
– Придурок!
– Угу, – пробормотал Птенец.
До цели оставалось всего ничего, и он не желал тратить силы на споры с филином.
– Остолоп!
Кир потянулся изо всех сил, но ему не хватило какого-то дюйма. Внезапно жёсткие стебли травы, что удерживали его на месте, и чьё сопротивление он медленно, но верно перебарывал последние несколько минут, зашелестели и подтянули Птенца на исходную позицию.
– Да чего ты ко мне прицепился, драный петух?! – взмолился Кир. – Вали в другие сны! Вон, Сью никакие пернатые уроды не снятся!
Путы вздрогнули, что-то затрещало, и Кир почувствовал, как его поднимает в воздух. Сухо щёлкнуло, и босяк оказался буквально распятым перед ошарашенной птицей.
Наконец филин пришёл в себя после столь наглых речей, воинственно распушил перья и грозно заклекотал.
– Петух?! Вали?! – яростно зашипела птица, – Ах ты желторотик! Да я тебя, сын шукши, в порошок сотру!
– Кого ты там сотрёшь? Там, в том сером городе, когда меня преследовали гончие, ты меня бросил! Хотя это именно из-за тебя я и оказался в той ситуации!
– Ах, из-за меня?! Тупой выродок помойной шукши! Кусок засохшего помёта! Неуч! – филин грозно сверкал своими глазами-блюдцами. – Если бы ты не был столь туп, то знал бы, что гончие – это творения белых червей! И если они преследуют тебя во снах, значит, на тебе метка! И вообще! Ты должен преисполниться благодарности от того, что я вообще снизошёл до беседы с тобой!
– Вот уж спасибо! Всегда мечтал, чтоб меня в собственных снах поносила склочная курица!
Глаза филина блеснули, а на кончиках перьев появились серебристые капли. Кир зашипел от болезненной судороги, которая волнами гуляла по его телу, заставляя непроизвольно скрипеть зубами.
– Прочувствовал, желторотик? – филин склонил голову набок. – Это ещё не мой гнев. Так, лишь дальние его отголоски. Но если ты продолжишь артачиться и выказывать ко мне неуважение, ты ощутишь его в полной мере. А пока держи аванс!
Руки Птенца рвануло в стороны так, что затрещали суставы. Жёсткая, колючая трава оплела его лоб, отчего босяк потерял возможность пошевелить головой. Филин блеснул янтарём глаз, махнул крылом, и прямо перед лицом Кира возник сияющий серебристый символ.
– Зови меня Мастер… Кхм… Жак! Нет, подожди. Знавал я одного Жака, он слишком паршиво кончил. Мой тебе совет, желторотик: никогда не лезь в койку к дочери маркота самой Роски. Тогда… Герен? А, нет. Белые черви слепили из него голема плоти… Быть может… Нет! Тоже ерунда! Знаешь, а это не так уж просто… Никогда не думал, что выбрать себе имя в посмертии окажется так непросто!
Кира, сухожилия которого уже давно напоминали натянутые на лютню струны, сейчас меньше всего интересовали псевдонимы и судьбы их носителей из пернатой головы чокнутой птицы..
– Ш-ш-шукшу т-т-тебе в ж-ж-жо… – только и смог из себя выдавить босяк. В глазах уже давно потемнело, и только странный знак продолжал медленно вращаться даже перед внутренним взором Птенца.
– Что? – казалось, что филин совершенно забыл о своём пленнике и сейчас смотрел на него так, будто видел впервые. – Точно! Шуко! Зови меня Мастер Шуко!
После этих слов давление на босяка враз ослабло, и он смог хотя бы дышать.
– Знаешь, когда я проснулся, я ожидал увидеть кое-кого… другого. Да, другого. Но, видимо, остолоп Пако где-то… подзадержался, – филин подобрался и осторожно спросил: – Скажи, желторотик, а сколько дней минуло с момента падения Кряжистой башни? Или, быть может, мы её отбили? И выбила ли Роска белых червей из южных кварталов… города? И главное: какого свирта ты сотворил со мной, раз я проснулся не во плоти, а стал пленником разума такого неуча, как ты?! И что вы сделали с Поко?! Ни за что не поверю, что ты это провернул сам! Древо во внутреннем саду, конечно, впечатляет, на него я и купился, но ты же полнейший неуч и бездарь! У тебя даже каналы едва прожжены!
– Какой ещё башни?! Какого города?! Ты свихнулась, старая курица?! Аргх! – новая порция боли не заставила себя ждать. – Да я понятия не имею, о чём ты! Чего ты ко мне прицепился?! О Роске никто не слышал вот уже две тысячи лет, после того, как истинные загнали Пятерых в Сады! Ты ещё бы про Падшего спросил! Эй! Ты чего? Ай!
«Ай!» выпорхнуло изо рта босяка в результате неожиданного удара о землю, так как колючие стебли осыпались невесомой пылью. Филина же будто огрели пыльным мешком. Он враз как-то сжался, уменьшился в размерах, а грозный огонь в его глазах практически потух. Птица неверяще смотрела куда-то в пустоту и беззвучно раскрывала клюв.
– Творец милосердный! – наконец вымолвил филин и исчез, оставив после себя лишь танцующее в воздухе перо.
– Эй, Шуко! Или как там тебя? – громко спросил Кир, но тишина ему не ответила. Лишь оставленный птицей символ мерно покачивался в воздухе. – Ну и вали к Падшему! Теперь хоть высплюсь нормально! И загогулину свою забери! Ай!
Птенец подскочил от ударившего в его «пятую точку» болючего разряда.
– Для тебя я Мастер Шуко, желторотик! – перед босяком материализовались два янтарных глаза. – И это не загогулина, а знак «Хур’рал», бестолочь. Символ концентрации и чувства токов эфира. Основа основ. Повтори!
– Хурал, – пробормотал Птенец и тут же схватился за своё «мягкое место». – Ай! За что?!
– Хур’рал! – назидательно повторил филин. – Без него невозможно Искусство. Выучи его. Он позволит тебе покинуть Роан’ди, не отдавая своих жизненных сил В`иэл`и. Он же, в связке с другим символом, может тебя и перенести сюда. Считай это своим первым уроком. А мне пока нужно подумать.
– Кому не отдавая сил? – озадаченно почесал затылок окончательно запутавшийся Кир.
– Росток! Это твоя суть искусства! Твоё В`иэл`и! Если ты продолжишь кормить его своей жизненной энергией, он сожрёт тебя! Для этого есть эфир, и «Хур’рал» тебе поможет в этом. Всё! Сгинь!
И два янтарных блюдца исчезли, оставив одинокого Кира на ночной опушке.
– Да иди ты шукше в… – Птенец, непроизвольно сжался и прикрыл руками седалище, но наказания не последовало. Видимо, филин и впрямь куда-то делся. – Ладно, посмотрим на этот твой «Хур’рал».
Кир злился на несносную птицу, но символ его откровенно манил. Шутка ли? Это же почти настоящее волшебство, как в старых сказках, и плевать, что оно происходит в его сне.
При первом рассмотрении знак напоминал непойми что и походил скорее на клубок переплетённых между собой змей, чем на что-то внятное и упорядоченное. Но он весьма походил на то, что Кир рисовал под своим древом, и называл просто “рисунок”.
– Значит это тоже символ? – задумчиво пробормотал босяк, – По крайней мере вот эта и эта части очень похожи. Хм! А если мы разобьём всё это на фрагменты?
И дело пошло.
Разбитый на сегменты символ Птенцу удалось повторить с третьего раза. Вместо красок и кистей он, как и тогда, на улицах серого города, использовал собственные пальцы и серебристую субстанцию, которую филин называл эфиром. Благо, что на этот раз он не испытывал тех болезненных ощущений, а на лёгкое жжение в руках он не обращал внимания. В какой-то момент оно стало даже приятным.
Первые два раза Кир допускал небольшие помарки, и знак попросту разваливался на куски, но третий экземпляр оказался точной копией того символа, что оставил после себя филин. Вот только чего-то ему не хватало…
– Объёма, – догадался босяк.
Подумав так и эдак, Птенец нашёл единственный выход в этой ситуации: он коснулся знака пальцем и потянул из себя эфир. «Хур’рал» тут же отреагировал: его контуры стали более выраженными, а оттенок – более насыщенным и глубоким.
В какой-то момент символ перестал впитывать в себя эфир, вальяжно поплыл по воздуху, неспешно опустился на росток и растворился в его листьях. Крохотное деревце встрепенулось, потянулось своими листочками вверх, к бескрайнему звёздному небу, да так и замерло.
– И всё? Что-то я ожидал большего. Ерунда какая-то… Ай! За что?!
Кир ухватился руками за ягодицы и заозирался по сторонам. Но вздорная птица даже не соизволила явить ему свои очи. Но он заметил другое: на окраине опушки появилось самое обычное зеркало. Необычными были разве что его размеры, ведь зеркал в человеческий рост босяк прежде не встречал, да интересная оправа в виде переплетающихся ветвей, листья которых испускали мягкий серебристый цвет.
– Чтоб не марал Искусство своим грязным языком, бестолочь! Получилось – повтори. Раз эдак пятьдесят для начала. Да смотри не надорвись. Не хватало тебя ещё от немочи спасать…