Макс Львов – Пророческий этюд (страница 19)
Неведомая сила подхватила Птенца и с легкостью подняла в воздух, будто он был невесомым пёрышком. Серая улица всё отдалялась, дома становились едва заметными точками, но Киру не испытывал страха. Озорной, пахнущий хвоей ветер осторожно толкнул босяка в спину, и тот счастливо рассмеялся и полетел. Ведь он был всего лишь ребёнком, которому пришлось очень рано повзрослеть.
Вот теперь сон стал именно таким, каким Кир его себе и представлял. И это было здорово! Настолько здорово, что босяк забыл про всё. И про боль, и усталость, и про филина, и про мерзких тварей. Даже проблема с Большим Бо вылетела из его головы. Птенец наслаждался искрящимся ветром, полётом и свободой.
Когда эйфория немного спала, Кир решил выяснить, куда же он всё-таки направляется. И вовремя! Серебристый ветер нёс прямо к охваченной кобальтовым пламенем башне. Зарево именно этого пожара он видел на серых пустых улицах. Спустя несколько мгновений босяк уже мог рассмотреть её в деталях. Башня оказалась самым настоящим маяком, о которых житель Сумира слышал только в старых сказках.
Перед входом в погибающий маяк стоял самый настоящий гигант с головой быка на могучих плечах. Он воздел над головой огромную секиру и, казалось, вот-вот её обрушит на голову лежавшего у его ног израненного человека в белых одеждах.
«Так этим вирам и надо», – подумал Птенец.
– Ещё не время. У тебя свой путь, – прошептал в голове Кира приятный женский голос. – Ар’ре!
И ветер подул с новой силой, увлекая босяка прочь от маяка. Он набирал силу и скорость с каждым ударом сердца. В какой-то момент встречный поток воздуха оказался столь силён, что Киру пришлось крепко зажмуриться. Минуты текли, а он всё летел и летел, пока гул внезапно не стих и босяк не почувствовал себя сидящим на тёплой земле.
– Где это я оказался? – вслух спросил Кир, открыв глаза.
А очутился он на краю широкой лесной опушки. Она была окружена стеной настолько плотного кустарника, что казалось, эту живую стену не преодолеть и пронырливой шукше. Кир коснулся длинного шипа на ближайшем кусте и одёрнул руку от жгучего куста.
– Ну ладно. Это лучше, чем мёртвая улица и твари, – пожал плечами босяк и тут же громко крикнул: – Эй, пернатая морда! Ты тут?
Не дождавшись ответа от филина, Кир зашагал по невысокой сухой траве к центру поляны.
– Хм!
Это задумчивое «хм!» предназначалось крохотному ростку, который обнаружился среди высохшей травы в самом центре опушки. Было видно, что росток только-только проклюнулся сквозь изъеденную трещинами почву и отчаянно боролся за жизнь.
– Где же мне взять воды для тебя, малыш? – Кир аккуратно коснулся единственной куцей почки на побеге и тут же упал на колени.
Внезапный приступ слабости буквально подкосил его ноги. Он был настолько неожиданным и ощутимым, что Кир не нашёл в себе сил даже на то, чтобы вновь подняться. Поэтому он попросту лёг рядом с ростком, решив подождать, пока хотя бы перестанет двоиться в глазах.
Крохотное деревцо встрепенулось и потянулось к Птенцу, но он этого уже не слышал, провалившись в глубокий сон.
Пробуждение было тяжёлым. Веки ни в какую не желали разлепляться, а в голове, казалось, бил целый храмовый набат.
– Уф! – простонал Кир, пытаясь хотя бы сесть. – Меня вчера всё же поймали и всыпали палок те стражники?
У Птенца болело абсолютно всё. Спустя пару минут он всё же нашел в себе силы сесть и раскрыть глаза.
– Проснулся? На, пей! У нас будет долгий разговор!
Кир хотел выругаться, но не стал. Знал, что это совершенно бесполезно. Старик всё равно добьется своего. Поэтому он принял стакан из морщинистых рук и, посмотрев в мутные слепые глаза, выпил нечто горькое и дурно пахнущее одним махом.
Старик самыми уголками губ обозначил улыбку и затянулся своей неизменной трубкой.
– Ну давай поговорим, Старик…
Глава 8
Дождь.
Проклятый Троими дождь безостановочно лил уже который день кряду. А быть может, и не одну седмицу…
Рональд понял, что совершенно запутался во времени. Но одно знал наверняка: он стал ненавидеть дождь. Вир с теплотой вспоминал жаркие удушливые дни месяца Пеликана, которые он по глупости проклинал.
Сейчас же он уже начал забывать, как выглядит солнце, ведь оно целую тысячу лет не показывалось из-за плотного строя грузных туч. Ему даже не нужно было открывать глаза, чтобы понять, что мерзкий дождь всё ещё преследует их. Достаточно слышать его тихий шелест и ощущать вездесущую влагу. Рону казалось, что ещё немного, и на его некогда белом камзоле начнут расти грибы, а в капюшоне заквакают озёрные жабы.
Рональд вздохнул и посмотрел на покрытый слоем копоти свод пещеры, которая стала его временным домом. Или тюрьмой. Молодой вир так и не смог определиться со статусом этого места.
Сквозь шёпот дождя доносился грозный рокот моря. Рядом тихо пощёлкивали угли в костерке. Пахло дымом, прелостью и немного солью.
Он прислушался к своим ощущениям. Поселившийся в его животе дикий свирт пока мирно спал и не спешил терзать его многострадальные потроха, но молодой вир уже прекрасно выучил повадки этой хитрой твари. После переплёта в маяке уже прошло достаточно времени, и он знал, что стоит ему немного расслабиться, потерять бдительность, и хищный зверь вновь вгрызётся в его плоть. Но попытаться сесть всё же было нужно.
– Ешь! – прозвучал густой баритон, и в руках Рональда оказалась сильно прожаренная рыба. – Ешь, забери тебя морское пугало!
– Да мне осточертела эта рыба! Мне осточертела эта пещера! Мне осточертел этот проклятый Троими дождь! И мне осточертело то, что грязный порк указывает, что мне делать! – вспылил вир, выкинув рыбу во мрак пещеры.
И тут же Рон об этом остро пожалел. Дремавший доселе зверь сонно приоткрыл один глаз и вонзил свой ледяной коготь в печень вира. Рональд вздрогнул, и его лоб тут же покрылся мелкими бисеринками липкого пота. Но, слава Троим, чудовище не стало терзать его несколько часов кряду, как это случалось прежде, а решило на этот раз пощадить молодого вира и вновь заснуло, свернувшись в клубок.
– Ешь! – очередная рыбина перекочевала в руки Рональда. – Дождь сегодня уйдёт на восток. Нам нужно идти. Тебе понадобятся силы, забери тебя морское пугало!
Рон посмотрел в давно выцветшие глаза старого порка, но, не найдя в них и тени на какие-либо эмоции, зло вгрызся в сухую рыбу. Есть совершенно не хотелось, но силы действительно были нужны. Это юноша прекрасно понимал и сам.
– Откуда такая уверенность про дождь, старик?
– Море рассказало, – отмахнулся Хамси, протягивая виру пиалу с отваром.
Рональд понятия не имел, как однорукий старик умудрился наловить рыбы, найти в такое ненастье нужные травы и коренья, развести костёр, обзавестись посудой, да и в целом наладить их быт в этой пещере на побережье. Впрочем, он и не собирался в это вникать. В конце концов, порки для того и созданы, чтоб делать жизнь истых чуточку комфортнее.
– Как же! Ещё скажи, что сами Трое снизошли до старого порка и нашептали ему на ухо о том, что проклятые дожди сгинут в садах Падшего! В Рине существует целая академия Чтецов пустоты. Так вот, кроме своих… изысканий в междумирье, они предсказывают засухи, наводнения и прочие ненастья по одним им известным течениям эфира. Империя платит полновесным золотом за их службу, и знаешь… – Рон увидел искорки веселья в глазах старика и махнул рукой. – Да кому я рассказываю! Ты же ничего дальше своей деревни и не видел, глупый порк!
– Море заботится о своих детях и не требует от них золота, вир.
– Но оно регулярно кормится вашими жизнями, старик! – отрезал Рон и широко зевнул.
Он понятия не имел о том, что именно абориген намешивал в своём зелье, но горькое варево помогало расслабиться и хоть немного забыть о терзающей его тело боли.
– Молодость, – хмыкнул Хамси, наблюдая за начинающим засыпать Рональдом. – Когда-то я тоже был тем ещё упрямцем, забери тебя морское пугало. Спи, вир. А я пока поговорю с ветром…
Рон снова оказался в проклятом Троими маяке. Уже который раз кряду. После логова ведьмы ему всегда снился один и тот же сон.
Вир быстро осмотрелся и понял, что и на этот раз суда не произошло. На полу раскинулись пара гверо, всё ещё хрипит мастер Нил, у ног лежит тело веринеи, а пол ощутимо подрагивает. Значит, Кишкодёр явится с минуты на минуту.
В первую их встречу Рональд замер, как шукша при виде свирта, но быкоголовый быстро приблизился и попросту перерубил его своей секирой надвое, будто сухую хворостинку. Молодой вир даже не успел ничего понять. Лишь яркая вспышка, обжигающая боль и темнота, которая предвещала скорое пробуждение.