Макс Львов – Пророческий этюд (страница 18)
– Уррр! – тихо констатировал филин.
– Что?
– Беги, остолоп! Это утлыги! Белые гончие! Тебе они не по силам, отрыжка Оэрсиса! – взвизгнул спутник Кира.
И, показывая пример, птица поскакала по улице, набирая завидную для босяка скорость. Спустя десяток шагов филин принялся размахивать крыльями, явно собираясь покинуть это место по воздуху.
Тварь же тем временем встрепенулась, обратила на Птенца взгляд своих белесых глаз, утробно заурчала и ленивой рысцой направилась к босяку. Она явно никуда не торопилась и была вполне уверена в том, что её добыча никуда не денется. Товарки твари тут же последовали её примеру.
– Пятеро! – только и выдохнул Кир, после чего ломанулся со всех ног вслед за безуспешно пытающимся взлететь филином. – Шукшу вам всем в зад! Век снов не видел, и ещё столько с ними не встречаться!
Сон мало чем отличается от реальности. По крайней мере, этот.
Именно такие мысли одолевали бы босяка, будь у него хоть немного свободного времени на размышления. Но утлыги такой возможности ему не предоставляли. Они с маниакальным упорством гнали птицу и Птенца по бесконечной серой улице.
Грудь Кира уже ходила ходуном, лёгкие горели, а ноги налились предательской тяжестью. Рядом громко сопел филин, которому так и не удалось поднять свою тушу в воздух. При этом птица умудрялась держать вполне неплохой темп и при помощи ног.
– Угу! – как-то жалко ухнул филин, – Тьху! Может ты уже что-нибудь сделаешь?!
До отупевшего от бесконечной погони разума босяка не сразу дошёл смысл этих слов. Но когда это произошло, первым его желанием было послать птицу к Падшему.
– Что?
– Твой сон. Ты и думай! – проскрипел пернатый спутник. – Но если они тебя достанут, ничем хорошим это не закончится! Ты как умудрился пиявкам дорогу перейти, сын шукши?! Творец единый! И угораздило меня оказаться рядом с сопливым недоразумением!
Кир хотел было ругнуться, но решил поберечь дыхание. Да к тому же где-то в словах пернатого действительно было сокрыто зерно истины. Вот только кто бы ему дал ещё время на раздумья!
Что-то смущало Птенца. Что-то кроме того, что он со всех ног бежал от жутких тварей по бесконечной бесцветной улице в компании матерящегося филина-переростка. Вот только что именно?
В это время один из преследователей совершил рывок и едва не достал своими серповидными когтями до головы филина. Тот каким-то шестым чувством почувствовал этот маневр, увернулся, взмахнул крыльями, и Кир почувствовал, как что-то мягко толкнуло его в спину, отправляя босяка в короткий полёт.
– Большего от меня не жди, остолоп! – филин будто нарочно задел краем крыла лицо поднимающегося на ноги Кира. – И шевели своими мозгами! Скоро они снова придут в себя и тогда уже примутся за нас всерьёз. Ищи выход из этой западни!
Босяк наконец осмотрелся и с удивлением обнаружил вяло шевелящихся тварей, которых раскидало по серой улице. Воздух пах жимолостью и немного тленом, а ещё в нём плавали серебристые искорки.
– Серебро! – Кир тряхнул головой, – Этому месту не хватает красок!
Да вот только легко сказать, но трудно сделать! Птенец понятия не имел о том, как подступиться к решению этой задачки.
– Пятеро! Но это всего лишь сон! – выдохнул Птенец.
Для начала он попытался представить у себя в руках палитру и кисть. Но сколько босяк ни пыжился, ничего путёвого из этой затеи не вышло. Лишь где-то в груди поселился комок приятного тепла.
– Живее, недоумок! – проскрипел филин, внимательно следя за белыми гончими.
Одна из тварей тем временем поднялась на ноги, но её сильно повело в сторону и она вновь рухнула на землю. Вторая раскорячившись на четвереньках оглушённо трясла головой. Третья и вовсе не подавала признаков жизни, застыв изломанной болотной корягой.
– А что, если…
Птенец вспомнил, как ещё буквально сегодня рисовал пальцем на дне саркофага. Вот только красок то у него не было. Но это ведь всего лишь сон?
Кир мысленно коснулся тёплого клубка внутри себя и потянул его к своей руке. Тот нехотя, но всё же поддался его воле, и Птенец ощутил, как ласковое тепло перерастает в нестерпимый жар. Босяк тут же пожалел о содеянном. Ему казалось, что по венам побежал жидкий огонь.
– Пятеро! – прошипел Кир, пережимая левой рукой правое предплечье. – Больно, шукшу вам в зад!
– Выталкивай эфир, недоумок! О, Творец милосердный! Покажи мне того, кто тебя обучал, и я смешаю его с помётом свирта! – филин воинственно распушил перья.
– Отвали! – босяк уже рычал. – Никто меня ничему не учил! Проклятье! Как же больно!
Дальше последовал поток непечатной брани из самого дна Чернокамья. Пожалуй, сейчас Кир смог бы удивить своими речевыми оборотами и искусную в этом деле Сьюзан.
– Подожди! Ты хочешь сказать, что у тебя ещё не сформирован контур?! Творец и все его приспешники! За что со мной так?! – филин громко заухал, царапнул когтями по брусчатке и взмахнул крыльями.
Кир успел заметить, как на кончиках его перьев появились крохотные капельки жидкого серебра, которые испарялись, оставляя в воздухе след. Будто серебристая краска на незримом холсте. Следы сложились в хитрый рисунок, и в белых гончих ударила ветвистая молния, откинув их ещё на добрые пятьдесят ярдов назад.
Снова взмах крыльев, и филин просто исчез, оставив после себя искрящееся облако тумана. Кир был настолько удивлён, что даже боль отошла на второй план.
– Ты куда? – только и смог выдавить из себя Птенец. – А я? А! Пятеро!
Расплавленная сталь в конечности всё же быстро напомнила о себе. Бросив взгляд на пытающуюся перевернуться на спину утлыгу, Кир часто задышал. Так, будто готовился к прыжку с вершины Воробьиной башни в стог прелого сена.
– Значит, выталкивать, да? – Птенец прикусил зубами ворот рубахи и мысленно надавил на жгущий предплечье комок. – Аргх!
В какой-то момент Птенцу начало казаться, что рука сейчас попросту вспыхнет и осыплется седым пеплом. Проклятый Троими шар двигался, как сопротивляющийся свирт. Но всё же двигался. И когда Кир уже подумывал о том, чтобы плюнуть на всё и сдаться, его запястье обожгло волной совсем уж нестерпимой боли. Босяк вскрикнул и упал на колени, прижимая агонизирующую руку к груди.
– Ненавижу! Ненавижу сны!
Тем временем одна из гончих всё-таки воздела себя на ноги и теперь неуверенной походкой, сильно подволакивая ногу, приближалась к босяку. Выглядела она скверно: одна рука отсутствовала от самого плеча, из кривой голени торчал белый осколок кости, а морда представляла собой один сплошной ожог. Но при всём этом подавляющая аура опасного хищника никуда не делась. Напротив, тварь была вне себя от ярости, и встреча с ней не сулила Птенцу ничего хорошего.
Кир зарычал, надавил что было силы и едва не потерял сознание от жгучей боли. Он не знал, можно ли вырубиться в собственном сне, но в его глазах потемнело, а из носа закапала алая кровь. Когда болевой шторм слегка успокоился и зрение прояснилось, Птенец наконец увидел, что подушечки его пальцев светятся мягким серебристым цветом.
– Как же меня всё это достало, свирта вам всем в зад! – устало произнёс Кир, повернувшись к гончей.
Та медленно, но неизбежно приближалась к босяку, и их разделяло уже не больше тридцати ярдов.
Птенец поднялся на ноги и мазнул пальцем, представляя будто рисует на самом настоящем холсте. И действительно, в воздухе замерла серебристая линия.
– Так, – Кир покосился на медленно бредущую тварь и нервно облизнул пересохшие губы. – С этим понятно. Но что делать дальше? Эй! Пернатый! Ты где?
Но босяку ответила лишь тишина, да мерное пошаркивание со стороны твари. Босяк прикинул расстояние до неё и отогнал назойливую мысль попросту убежать подальше. Сейчас, когда боль и адреналин немного схлынули, он здраво оценил, насколько гончая была потрёпана. Впрочем, он не был уверен в том, что в скором времени не появятся новые твари.
– Ладно! Сейчас разок попробую, и если не получится, то придётся брать ноги в руки! Этот так просто не отстанет!
Ловкая рука Птенца принялась споро дополнять уже существующую линию новыми штрихами. Он понятия не имел о том, что именно от него требовала вздорная птица. Поэтому он решил отдаться наитию. Когда часть рисунка была уже готова, «краска» начала иссякать, и босяку пришлось вновь толкать раскалённый шар из груди к пальцам. Благо, что на этот раз всё получилось быстро и практически безболезненно.
Одна единственная линия превратилась в пологий холм, из которого выросло дерево с пышной кроной. Над древом загорелись серебристые звёздочки, и выползла красавица луна. Перевёрнутый символ Троих и витиеватый знак Кир рисовал уже в спешке, так как шаркающие шаги слышались уж совсем отчётливо.
– Фух! – выдохнул босяк, ставя последние штрихи. – И что дальше?
Стоило ему вывести последнюю линию, как рисунок засиял ярким, но не слепящим босяка светом. Белая гончая, которой не хватило пяти шагов до своей добычи, вздрогнула, резко развернулась и спешно заковыляла обратно. Но поток света догнал её, и Кир завороженно следил за тем, как с ещё пытающейся удрать твари плоть осыпается невесомым пеплом. Та упорно двигалась по серой улице, пока от неё не остался один лишь костяк да крохотный кусочек янтаря. Та же участь постигла и обездвиженных товарок утлыги.
В воздухе умопомрачительно пахло хвоей и свежими опилками. Кир очень любил это сочетание запахов с самого раннего детства. Оно почему-то ассоциировалось у него с тем, чего у босяка никогда не было. С родным домом и заботливыми руками матери, касаний которых он никогда не ощущал.