Макс Львов – Пророческий этюд (страница 20)
В последующих снах Рон пытался поговорить, убежать, спрятаться, в конце концов! Но финал всегда оказывался неизменным: Талер его настигал и убивал. Убивал легко и без тени каких-либо эмоций в серебряных глазах.
– Так! То, что бежать от тебя бесполезно, я уже понял. А что, если… – проговорил Рон и нервно облизал пересохшие губы.
Вир выдохнул слог концентрации и с облегчением увидел, что эфир от мёртвых гверо ещё не полностью утёк в междумирье. Рон тут же его бережно подхватил и потянул к себе. Заполнив собственное ядро под самую завязку, юноша хлопнул себя по лбу и принялся спешно обыскивать карманы своего измочаленного одеяния.
– Да ты мой хороший! – обрадовался Рон, разглядывая лежавший на ладони кусок янтаря.
Минерал был практически пуст. Свиртов Нил выдоил Рона практически досуха, но, слава Троим, что оставшаяся капля эфира не дала янтарю рассыпаться в пыль, и его можно было использовать повторно. Шуст-младший споро наполнил камень остатками эфира и сжал его в своей ладони.
Талер не заставил себя ждать.
Рон хоть и ждал гиганта, но тот вновь появился совершенно внезапно. Гротескная фигура Кишкодёра будто материализовалась из воздуха в круге неверного кобальтового света.
– Р’ианкарра нар гу’урдэри ро Оэрсис! – пророкотал быкоголовый, и серебро в его глазах полыхнуло яркой вспышкой. – Твоё время пришло, эур’и лор’тэго! Воистину, неисповедимы пути Творца, раз он связал наши судьбы воедино.
Это было чем-то новым. В прежних снах Кишкодёр появлялся молча и в той же гробовой тишине принимался безо всяких прелюдий пластать Рона в ханийское рагу. А тут вдруг заговорил, да ещё и на необычной смеси мёртвого языка и сумирского диалекта.
– Сегодня ты слишком болтлив, сын шукши! – Рон постарался не выказывать своих истинных эмоций, но его голос всё равно предательски дрогнул в конце. Боль в этих снах ощущалась едва ли не ярче, чем в реальной жизни. Благо, что убивал Кишкодёр умело, и вир не успевал прочувствовать всей гаммы этих ощущений.
Рональд пропел три слога, влив в них весь собранный в ядре эфир и помножив его на собственную ярость и накопившуюся за последние седмицы злость. Следом он потянул энергию из камня и добавил ещё два слога, благодаря которым жалящий рой уплотнился, превращаясь в три белоснежных остроконечных копья. Вир выплеснул всего себя в это плетение. Именно таким ударом он убил того заносчивого ублюдка на выпускном. И он слукавил, когда сказал Нилу о том, что нанёс смертельную рану другому виру тремя слогами. Но и техникой Пяти слогов эти плетения назвать было нельзя, ибо они не переплетались друг с другом воедино, а лишь дополняли, не изменяя саму суть плетений.
Но Талер оказался куда более крепким орешком, чем тот неудачник. Один едва уловимый взглядом взмах секиры, и копья Рона вонзились во внезапно появившуюся стену из густого серебристого тумана. Облако неспешно обволокло их своими протуберанцами и растворило в себе. А следом вир увидел росчерк вылетевшей из марева секиры, окружающий мир разлетелся тысячей осколков и Рональд осознал себя распластавшимся на полу. Нос был забит кровью, а во рту скрипело крошево от выбитых зубов.
Проклятый Кишкодёр попросту разбил ему лицо, попав по нему рукоятью секиры, как какому-то порку!
Рон от осознания этого факта вышел из себя. Он перевернулся на бок, выплюнул кровавую кашу, зарычал, но неведомо как оказавшийся рядом Талер схватил его за грудки и встряхнул, будто тот был не крепким виром, а пойманной на воровстве зерна шушкшой.
– Как же ты жалок, червь! – пророкотал гигант. – Твои предки, эти эур’и лор’тэго… Да будет их посмертие столь же жалким, как и жизнь! Твои праотцы ворочаются в своих гробах, глядя на то, во что превратилось искусство белых магов!
Талер громко и раскатисто засмеялся собственной шутке. Отсмеявшись, Кишкодёр шумно вдохнул спёртый воздух и прикрыл серебро своих глаз веками.
– Чувствуешь, щенок? – быкоголовый вздёрнул Рона вверх и притянул его к себе так, что молодой вир почувствовал на своём лице его горячее дыхание. – Пахнет переменами.
Сказав это, Талер с лёгкостью запустил Роном прямо в созданное им ранее серебристое облако. Тот почувствовал как мир несколько раз перевернулся, больно ударился и проехался разбитым лицом по чему-то мокрому и холодному. Вир с трудом поднялся на четвереньки, тряхнул головой и с удивлением обнаружил, что находится возле пылающего маяка.
– Всё начнётся и закончится в городе тысячи соцветий! – произнёс невесть как оказавшийся рядом Кишкодёр. – Посмотри на север! Ты видишь что-нибудь?
Гигант дёрнул Рона за волосы, обращая его взор во мрак ночи.
– Нет, – прохрипел вир. – Там только тьма, больной ублюдок!
– Внимательнее смотри! – прорычал на самое ухо Талер.
Рон попытался нащупать янтарь, но Кишкодёр, будто угадав его желание, надавил коленом между лопаток и рванул голову вира на себя. Из глаз Рональда брызнули слёзы.
– Звезда. Или комета, – прохрипел Шуст-младший, когда понял, что гигант от него не отстанет.
На горизонте и впрямь появилась серебристая точка. Она виляла из стороны в сторону, как возвращающийся из кабака пьяный в стельку матрос, и в то же время стремительно росла в своих размерах. До Рона не сразу дошло, что звезда летит прямо к ним.
Спустя минуту она зависла подле маяка, кувыркнулась и полетела прочь, оставив после себя лишь след из затухающих искр.
– Что ты видел, эур’и лор’тэго? Оно исчезло?! Что ты узрел?! Отвечай! – Талер вновь вздёрнул вира в воздух и затряс им.
– Человек! Там был человек с серебряными волосами! Он сидел верхом на скакуне из ветра. Он что-то пытался мне сказать. Отвали от меня уже! – взмолился Рон.
– Ещё! Что ты видел ещё?! – взревел Кишкодёр и бросил вира на землю.
– Филин, больной ты ублюдок! За ним летел огромный филин!
– Р’ианкарра нар гу’урдэри! Значит, так? Хорошо! Как же хорошо! – довольно произнёс Талер и сделал шаг к Рональду. – Запомни, эур’и лор’тэго! Всё начнётся и закончится городе тысячи соцветий!
Секира с воем рассекла воздух, и Рон ушёл во тьму.
Утро для Рональда началось с тишины. Нет, звуков хватало: Хамси чем-то гремел на всю пещеру, укладывая свои скромные пожитки в заплечный мешок. Где-то на фоне шептало море, но молодой вир не услышал главного: опостылевшего шороха дождя. И одно только это уже служило хорошим поводом для неплохого настроения.
– Идти сможешь? – не оборачиваясь, спросил старик.
– Что такое «город тысячи соцветий»?
Хамси посмотрел на вира, как на блаженного, хмыкнул и продолжил сборы.
– Ты плохо спал. Метался во сне. Ешь, колдун. Сегодня тебе понадобятся силы, забери тебя морское пугало.
– Я бы на тебя посмотрел… – Рональд сел и прислушался к своим ощущениям.
Зверь никак себя не проявлял, будто всё пережитое и впрямь оказалось дурным сном. Вот только изорванная одежда и десять белых шрамов на животе говорили ему об обратном.
– Хотя, вы, порки, не видите снов. Радуйся, старик! Я бы многое сейчас отдал за такой дар!
Хамси в ответ пробурчал что-то нечленораздельное, поднялся и закинул за плечо походный мешок.
– Ешь, колдун! Светлоликий сказал, что ты оправишься на седьмой день. Нам пора идти. Ешь, забери тебя морское пугало! Я пока наберу воды в дорогу.
– Да ты уже достал меня со своим пугалом, порк! Чтоб я больше не слышал этой дурацкой присказки! – рявкнул Рон.
Но Хамси лишь хитро улыбнулся и споро выскочил из пещеры. Рону ничего не оставалось, кроме как со злостью вгрызться в опостылевшую рыбу.
Закончив с завтраком, вир впервые за несколько дней поднялся на ноги и вновь прислушался к себе. Но, слава Троим, зверь заснул и пока никак не напоминал о себе. Вот только столь длительная болезнь не прошла даром, напомнив о себе приступом головокружения и предательской дрожи в ногах.
– Нет, так дело не пойдёт! – пробормотал Рон и принялся шарить по карманам своих лохмотьев. – Ага! Вот ты где!
Каково же было удивление вира, когда вместо практически пустого камня на его руке оказался наполовину заполненный эфиром янтарь. Перед его глазами тут же пронеслись события минувшего сна: маяк, мёртвые гверо, сладкий эфир…
Это всё было очень странно и одновременно любопытно. Выходило, что все эти сны не такие уж и сны? Впрочем, Рон тут же решил, что подумать над этим у него ещё будет время, а сейчас и впрямь пора в путь.
Зачерпнув из камня кроху эфира, Шуст-младший бережно поместил её в собственное ядро и позволил измождённому телу растворить её в себе. Пустота внутри сменилась приятной тяжестью. Голова сразу же прояснилась, из конечностей тут же ушла неприятная дрожь, а скверное настроение съежилось и отступило от пока ещё маленького, но уже яркого огонька зародившегося оптимизма.
Теперь Рон наконец-то вспомнил, что он не жалкий беглец, а самый настоящий вир Пятого круга. К тому же вир с изрядным запасом эфира при себе.
С этими мыслями Рональд потянулся и бодро зашагал на выход из пещеры, где и столкнулся со старым порком. Тот как раз цеплял объёмный бурдюк с водой к своему походному мешку. Из-за искалеченной руки выходило у него не очень ловко, но Рон даже и не подумал ему чем-то помочь.
В конце концов, порки для того и нужны.
– Где мы оказались, старик?
Шуст-младший огляделся и осознал, что он совершенно не в курсе, где они находятся. Скалистый берег, редкие кусты, галька и, конечно же, море. Море сегодня было на редкость ласковым и лениво перекатывало пологие волны, пуская солнечных зайчиков в сторону побережья.