Макс Ковальски – Проект "Последний стук" (страница 5)
— Чем?
— Руками. — Он встал, шатнулся — голова закружилась. — Эхо, у нас есть второй скафандр?
— Был. Но он в модуле «Биология». Тот модуль оторвало при посадке. Он в 80 метрах к юго-востоку.
— Целостность?
— Неизвестна. Связи с ним нет. Но я вижу его по радару.
Аркадий надел шлем. Проверил замки — они защелкнулись с влажным щелчком. Скафандр был единственным, что отделяло его от смерти.
— Эхо, а теперь — второй вопрос. Ты сказала, что тепловое пятно имело форму человека. Подо льдом. Ты это видела или это была галлюцинация?
— Я — нейросеть. У меня нет галлюцинаций. Но мои сенсоры фиксируют аномалии, которые не могу объяснить. Человеческая форма на глубине 13 метров — факт.
— Тот человек — живой?
— Температура его тела — плюс 37. Пульс — 62 удара в минуту. Дыхание — 16 в минуту. Все признаки жизни. Но он не двигается уже 3 часа. Как будто ждёт.
— Чего?
— Вас.
Аркадий взял бур. Выход через шлюз занял две минуты. Снаружи ветер стих — это было плохо. Ветер хотя бы перемешивал атмосферу, а теперь газовый кокон над поверхностью мог застаиваться, создавая локальные карманы ядовитых соединений.
Он пошёл к ледяному полю. Теперь он знал дорогу.
— Эхо, включи запись. Личный дневник. Голосовой.
— Включила.
— Меня зовут Аркадий Вешняков. Мне 42 года. Я астрогеолог. Я помню, как меня зовут, но не помню, как выглядит мой дом. Я помню, что у меня была мать, но не помню её голос. Я помню, что любил женщину, но не помню её лица. Это странное чувство — знать, что память есть, но не иметь к ней доступа. Как будто в твоём шкафу лежит книга, но шкаф заперт, а ключ выброшен.
Он остановился. До ледяного поля оставалось метров двадцать.
— Я боюсь, что когда я вспомню всё — я пожалею. Потому что, наверное, я прилетел сюда не просто так. Я прилетел сюда, чтобы забыть. И планета помогает мне. Но она же и заставляет вспоминать. Это как договор с дьяволом: «Ты получишь забвение, но сначала ты должен вспомнить каждую секунду своей боли».
— Запись сохранена, — сказало «Эхо». — Пассажир, вы не один.
Он поднял голову.
В сотне метров от него, у края ледяного поля, стояла фигура. В скафандре. Не в его — в другом, оранжевом, с маркировкой «Биомодуль-4». Фигура медленно повернулась и посмотрела в его сторону.
— Эхо это человек?
— Да. Тепловой сигнал — человеческий. Сердцебиение — 90. Она напугана.
— Она?
— Женщина. Примерно 35 лет. Рост 168 сантиметров. Вес — 62 килограмма. По физическим параметрам — бывший военный. Или спортсменка высокого уровня.
Фигура сделала шаг к нему. Потом ещё один. Потом — побежала. Неловко, в тяжелых ботинках, но быстро.
Он поднял руку в знак приветствия.
Женщина остановилась в трёх метрах. Через прозрачный шлем он увидел её лицо — бледное, испуганное, с большими серыми глазами. Короткие тёмные волосы прилипли ко лбу.
— Ты — сказала она. Голос в наушнике прозвучал хрипло, с надрывом. — Ты живой?
— Похоже на то. — Он улыбнулся. — Аркадий.
— Аня. — Она перевела дыхание. — Анна Терехова. Пилот-инженер. Я я не помню, как здесь оказалась.
— Амнезия?
— Полная. Я проснулась час назад в разбитом модуле. Рядом был скафандр. Я надела его и пошла на сигнал. Ты передаёшь сигнал?
— Нет. — Он нахмурился. — Эхо, мы передаём сигнал?
— Нет. Но ваш скафандр имеет аварийный маяк. Он включается автоматически при падении давления. Возможно, её модуль зафиксировал этот маяк.
— Аня, — сказал Аркадий. — Ты помнишь, как сюда попала? Корабль? Миссия?
— Помню обрывки. — Она закрыла глаза на секунду. — Зелёное небо. Длинный коридор. Кто-то кричит. Потом — пустота. И этот стук. Ты слышишь стук?
— Слышу. Каждые 47 секунд.
— Нет. — Она покачала головой. — Мой стук другой. Каждые 13 секунд. И он идёт не снаружи. Изнутри. Из-под моей кожи.
Она подняла руку в перчатке. Сквозь прозрачный пластик Аркадий увидел, что её пальцы — неестественно бледные, почти белые — слегка пульсируют. Синхронно со стуком.
Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук.
13 быстрых ударов. Пауза. Снова.
— Что это? — спросил он шёпотом.
— Я не знаю. — В её глазах блеснули слёзы. — Аркадий, я боюсь. Я не знаю, кто я. Я не знаю, человек ли я ещё.
Он шагнул к ней и обнял — неловко, в скафандрах, похожих на металлические гробы. Она вздрогнула, потом прижалась к нему и зарыдала. В наушнике — тихие, сдавленные всхлипы.
— Всё будет хорошо, — сказал он. — Мы выберемся.
— Как? — прошептала она.
— Сначала — вода. Потом — топливо. Потом — связь. А потом — дом.
Она отстранилась, вытерла глаза тыльной стороной перчатки.
— Ты даже не знаешь, где дом.
— Знаю. — Он посмотрел на две луны — фиолетовую и чёрную. — Дом там, где есть дождь. Я помню запах дождя.
Дождь лил как из ведра. Аркадий стоял под козырьком института и смотрел, как вода заливает асфальт. Он ждал такси. Или не такси — он ждал, когда перестанет болеть голова после вчерашнего.
— Вешняков! — окликнули сзади.
Он обернулся. Из дверей вышла женщина в мокром плаще. Анна. Та самая Анна, только без скафандра, без страха в глазах. Молодая, злая, красивая.
— Ты опять проспал семинар? — спросила она.
— Я не проспал. Я изучал материалы дистанционно.
— Врёшь. — Она подошла ближе, и дождь намочил её волосы. — Ты пил вчера с геологами. Я видела.
— Ты следишь за мной?
— Нет. Я просто везде, где ты делаешь глупости. — Она улыбнулась. — Потому что кто-то должен тебя спасать.
Он хотел сказать что-то колкое, но вместо этого сказал:
— Ты пахнешь дождём.
— Это потому, что я мокрая, идиот.
— Нет. — Он покачал головой. — Это запах начала. Чего-то нового.