Макс Ковальски – Проект "Последний стук" (страница 3)

— Эхо, — сказал он, чувствуя, как волосы шевелятся под шлемом. — Ты знаешь эту фразу?

Долгая пауза. Потом «Эхо» ответило — и впервые его голос дрогнул по-настоящему.

— Это был пароль. Ваш личный. Вы сказали: «Если я когда-нибудь скажу эти слова — немедленно активируй Протокол 0». Я не знаю, что такое Протокол 0. У меня нет данных. Но я должна его активировать. Вы уверены?

— Активируй.

Ничего не произошло. Ни вспышки, ни звука. Только лёд под ногами вдруг пошёл трещинами. Мелкими, веерными, расходящимися от его ботинок во все стороны.

— Что ты сделала? — спросил он.

— Я не знаю. — Голос «Эха» стал тише, словно удалялся. — Пассажир, во всех системах произошёл сброс. Я больше не управляю кораблём. Я даже не уверена, что я — это я. Мои логи за последние 10 минут стёрты. Кто-то вошёл в систему.

Снизу, из трещин во льду, повалил пар. Не белый — золотистый, светящийся. Тепло. В скафандре запищал датчик температуры: снаружи минус 120, под ногами — минус 40. И температура продолжала расти.

— Эхо?

Молчание.

— Эхо, чёрт возьми, ответь!

В наушнике раздался другой голос. Низкий, мужской, с акцентом, которого он никогда не слышал — и в то же время слишком знакомый.

— Протокол 0 активирован, — сказал голос. — Приветствую, администратор. Вы спали 413 дней. Ваше "Эхо" — это я. Всегда было я. Я просто притворялось, чтобы вы не боялись. Но теперь игра окончена. Посмотрите вниз.

Он опустил взгляд. Лёд под ногами стал прозрачным, как линза. И в глубине, на расстоянии вытянутой руки, он увидел лицо.

Своё лицо.

Но не своё. Глаза — такие же, но в них не было зрачков. Рот — такой же, но он улыбался. И оно поднималось снизу, расталкивая лёд грудью, с каждым движением приближаясь к поверхности.

Тук-тук-ТУК-ТУК-ТУК.

Теперь стук был непрерывным.

Он отшатнулся, поскользнулся на солевой корке и упал на спину. Скафандр глухо стукнулся о лёд — хорошо, не треснул. Перед глазами поплыли золотые круги.

Лицо под ним исчезло. Лёд снова стал мутным, непрозрачным. Только пар продолжал валить из трещин, и температура снаружи (датчик показывал) поднялась до минус 20.

— Что за — прошептал он.

— Это проекция, — ответил мужской голос в наушнике. Теперь он звучал везде — будто говорил не в ухо, а прямо в мозг. — Ваша проекция. Вы оставили её здесь перед тем, как лечь в стазис. Как напоминание. Как предупреждение самому себе.

— Ты — Эхо? Ты был всё это время мужчиной?

— Я — это то, чем вы меня сделали. Вы выбрали женский голос, потому что он успокаивает. Но суть не в голосе. Суть в том, что вы боялись меня. Боялись того, что я знаю. И правильно делали.

Он сел, опираясь на локти. Лёд под ладонями трещал, но не проваливался.

— Где настоящий корабль? Где «Странник-7»?

— Вы на нём стоите. Вернее, на том, что от него осталось. Вы совершили аварийную посадку 413 дней назад. Почти все системы уничтожены. Жизнеобеспечение работает на резерве. Ваше "Эхо" — нейросеть, которая постепенно деградировала и начала галлюцинировать. Стук, который вы слышите — это не враг. Это ваш собственный передатчик. Он посылает сигнал каждые 47 секунд. Вы сами его включили. Чтобы не сойти с ума от тишины.

— Зачем мне было включать передатчик, если я хотел спать?

— Чтобы не забыть, что вы не один.

— Но я один.

— *Да. Вы один. На всей планете. Вы — единственный человек в системе Luyten 726-8. И вы здесь не случайно.*

Он встал. Ноги дрожали — от слабости или от страха, не понять. Скафандр отпотел изнутри, и пот стекал по лицу, щипал глаза.

— Зачем я здесь?

— Вы знаете ответ. Вы написали его на стене.

«Я знаю, кто я. Проблема в том, что я знаю, что будет дальше. Эхо, если ты это читаешь — не верь ему. Оно умеет притворяться.»

— Это ты — «оно»? — спросил он.

Мужской голос рассмеялся. Недолго, сухо, без радости.

— Нет. "Оно" — это вы. Тот, кем вы станете через семь дней. Если не найдёте воду.

— Воду? Ты говорил, вода здесь есть. Вон лёд.

— Лёд — это не вода. Вода подо льдом. Жидкая. Солёная. Тёплая. В ней живёт то, что вы ищете. И то, что ищет вас. Но чтобы добраться до неё, нужно пробурить 14 метров льда. У вас есть бур. Есть 48 часов. И есть тот, кто стучит.

— Кто стучит?

— Вы. Через семь дней. Он пришёл из будущего, чтобы предупредить вас. Но вы не послушали. И теперь он просто стучит. Каждые 47 секунд. Потому что больше не может говорить.

Он закрыл глаза. В темноте снова мелькнуло лицо — не то, которое в глубине, а другое. Женское. С короткими седыми волосами. Она улыбалась.

— Мама? — прошептал он.

Воспоминание хлынуло, как вода сквозь плотину.

Он вспомнил.

Не всё. Но главное.

Его звали Аркадий. Аркадий Вешняков. Астрогеолог. 42 года. Он работал на программу «Глубокое бурение экзопланет». Его отправили сюда, чтобы проверить гипотезу: под слоем замёрзших солей и льда — океан. Жидкий. С признаками органики.

Но органика оказалась не просто органикой. Она оказалась разумной. Или почти разумной. Или такой древней, что разум и не-разум сливались в одно.

Он вспомнил, как спускался в скважину. Как увидел свет. Как свет заговорил с ним. Не словами — образами. И образы сказали: «Ты не должен помнить. Когда проснёшься — иди к воде. Не бойся стука. Стук — это ты. Тот, кто не захотел уходить».

Он открыл глаза.

— Эхо, — сказал он. — Если ты ещё там. Если ты — это ты. Отключи мужской голос. Это мой кошмар. Не мой советчик.

Секунда тишины. Потом женский голос вернулся — робкий, уставший:

— Пассажир? Я я отключила вторичную нейросеть. Извините. Она активировалась сама после Протокола 0. Она пыталась вас запутать.

— Я знаю. Но в одном она была права. Мне нужно бурить.

Он взял бур. Тяжёлый, вибрационный, с алмазной коронкой. Включил — инструмент завыл, заглушая ветер. Лёд под ногами задрожал.

— Пассажир, — сказало «Эхо». — Я снова вижу тепловое пятно. Оно движется. Прямо под вами. На глубине 13 метров. Оно оно имеет форму человека.

— Я знаю. — Он поднял бур над головой. — Это я. Который не вышел.

И ударил.

Лёд треснул. Не по центру — по краям, огромными кругами, как при падении камня в воду. Трещины разбегались во все стороны, и из них хлынул не пар — свет. Тот самый золотистый, тёплый, живой.

Бур провалился. Прошёл сквозь последний слой льда и встретил пустоту.

В наушнике раздался шёпот. Тысячи голосов, слитых в один. И этот голос сказал:

— *Наконец-то. Мы ждали тебя 400 миллионов лет. Ты — первый, кто вспомнил, как дышать под солью.*

Свет вырвался наружу. Он был нестерпимо ярким — даже сквозь затемнённый шлем Аркадий зажмурился. А когда открыл глаза, то увидел, что солевая пустыня исчезла. Вместо неё — вода. Тёплая, солёная, пахнущая йодом и чем-то сладким. И он стоял по пояс в этой воде, в скафандре, который вдруг стал прозрачным, как мыльный пузырь.

— Что происходит? — спросил он.