Макс Игнар – Каэларис. Восьмое сердце (страница 5)
– Ну и что.
Макс посмотрел на неё. Сара была очень прямой, иногда неловко прямой —
но именно сейчас это было правильно.
– Спасибо, – сказал он.
– Не за что. – Она достала книгу обратно. – Завтра контрольная по
физике, если что.
– Знаю.
– Том не знает.
– Я знаю! – крикнул Том, не оборачиваясь. – Я просто не хочу
думать об этом до завтра.
– Рациональный подход, – сказал Лиам.
– Я стараюсь.
Макс улыбнулся.
И подумал: вот это – хорошо. Вот это – его. Вот это он не хотел бы
терять.
У перекрёстка они разошлись. Сара полезла в сумку.
– Вот. – Она протянула ему закладку – плотный картон, края
потрёпаны, на одной стороне от руки написано: *So we beat on, boats
against the current.* – У меня две одинаковых. Возьми. На случай если
завтра Гарднер будет гнать про контекст – там весь контекст в одной
строчке.
Макс взял. Нагрел в пальцах.
– Спасибо.
– Не за что. – Она уже шла.
Том хлопнул его по плечу – привычно, без слов, как делал всегда вместо
«пока». Лиам на прощание сказал: «Не умирай на физике» – это была его
версия «удачи».
* * *
Домой он шёл через парк.
Это был крюк минут на десять – не самый короткий путь, но лучший.
Хэмпстедский парк в октябре был особенным: листья на земле толстым
слоем, воздух пах мокрой землёй и чем-то чуть горьким. Когда Макс был
маленьким, отец водил его сюда по воскресеньям. Они кормили уток у пруда
и отец рассказывал что-то – Макс уже не помнил, что именно, только
ощущение: большая рука в его руке, и смех, и ощущение, что мир очень
большой и одновременно очень уютный.
Девять лет назад.
Он шёл по дорожке мимо старых буков – тёмные стволы, голые ветви
против серого неба – и думал ни о чём конкретном. О физике завтра. О
том, что надо ответить Тому насчёт субботы. О том сне с лесом.
Телефон завибрировал.
Сообщение от мамы: «Ты где? Иди домой другой дорогой. Не через парк».
Макс остановился.
Мама не знала, что он идёт через парк. Он никогда не говорил ей о
маршруте. Она просто не могла этого знать.
Он написал: «Почему?»
Три секунды. Пять. Десять.
Ответа не было.
Он огляделся.
Парк был тихим. Слишком тихим – он это почувствовал только сейчас. Не
было птиц. Не было ветра. Даже листья под ногами не шуршали, хотя он
только что шёл по ним. Воздух как будто загустел, стал плотнее, как
бывает перед сильной грозой.
Медальон на груди стал горячим.
Макс опустил взгляд. Через рубашку был виден слабый золотистый свет —
медальон светился. Восемь тонких линий пульсировали, как сердцебиение.
– Что за…
Воздух перед ним дрогнул.
Пространство треснуло.
Не громко – тихо, почти нежно, как лопается мыльный пузырь, только
наоборот: не исчезая, а открываясь. Вертикальная трещина в воздухе, два
метра высотой, края светятся тем же золотым светом, что и медальон. А за
ней – не парк, не лондонские крыши. За ней – тёмный лес с деревьями
выше любого лондонского дома и небо, полное чужих звёзд.
Телефон завибрировал снова.