Макс Игнар – Каэларис. Восьмое сердце (страница 6)
Другое сообщение: «Не прикасайся к медальону. Пожалуйста».
Пожалуйста.
Он посмотрел на трещину. На лес за ней. На звёзды – незнакомые,
слишком яркие, слишком близкие.
Потом посмотрел на медальон.
Сила тянула вперёд – не физическая, что-то глубже, изнутри, как будто
что-то внутри него знало этот лес, знало эти звёзды и хотело туда.
– Нет, – сказал Макс вслух.
Ноги сделали шаг вперёд.
– Нет!
Мир Лондона исчез.
Телефон упал на мокрую траву и остался там – экран светился ещё
несколько секунд, потом погас. Последнее непрочитанное сообщение от
мамы.
В кармане куртки осталась закладка с цитатой из Гэтсби.
Парк был пустым.
Макс Уильямс исчез.
Глава 2
Он упал.
Не сразу понял это – сначала просто исчезло всё: свет, звук, ощущение
тела. Темнота, невесомость, и потом – земля, холодная и твёрдая, и
удар, от которого вышибло воздух из лёгких.
Макс лежал на спине и пытался дышать.
Это было сложнее, чем обычно. Не потому что что-то болело – хотя плечо
ныло прилично. Просто воздух здесь был другим. Плотнее, что ли. Пах
иначе – мокрой хвоей, мхом, чем-то древним, как будто этот лес никогда
не знал ни города, ни дорог, ни людей.
Он открыл глаза.
Небо.
Не его небо.
Он это понял сразу – не потому что был особенно умным, а потому что
некоторые вещи узнаёшь мгновенно, без объяснений. Лондонское небо он
знал на память: серое, низкое, иногда розоватое по утрам, иногда почти
белое летом. Это небо было другим. Глубже. Темнее. Синевато-чёрное, как
в самую ясную ночь, только не ночью – или всё-таки ночью, он не мог
понять.
И звёзды.
Слишком много звёзд. Слишком близких. Слишком ярких – некоторые
оставляли в глазах слабый след, как от фонарика. Он смотрел на них и
пытался найти Большую Медведицу, или Орион, или хоть что-нибудь
знакомое.
Ничего.
Созвездия были чужими – вытянутые в рисунки, которых не было ни в
каком учебнике астрономии. Одно было похоже на птицу с распахнутыми
крыльями. Другое – на дерево. Третье он не смог ни с чем сравнить.
– Это не Лондон, – сказал он вслух.
Голос прозвучал странно – как в большом пустом помещении, только
помещением был лес.
Он сел – осторожно, как садятся на ненадёжное.
Лес был огромным. Не «большой парк» огромным, а другим, настоящим,
таким, какого в Англии давно нет. Деревья стояли как колонны – стволы
в три обхвата, кора тёмная, почти чёрная, уходили вверх метров на
тридцать, а может и больше. Между ними клубился туман – не лондонский,
жидкий, а плотный, серебристый, с собственным светом. Не отражённым —
своим. Как будто сам воздух здесь немного светился.
Макс поднялся, придерживаясь за ближайший ствол.
Дерево было живым.
Это звучало глупо – дерево живое, очевидно. Но обычное дерево не
ощущается живым, когда ты касаешься коры. Это ощущалось. Под корой было
что-то, очень медленное и очень глубокое – как сердцебиение, только не
в ритме сердца, а в ритме чего-то другого. Чего-то, для чего у него не
было слова.
Он отдёрнул руку.
Медальон на груди всё ещё был тёплым.