Макс Игнар – Каэларис. Восьмое сердце (страница 1)
Макс Игнар
Каэларис. Восьмое сердце
Пролог
Иногда всё меняется за один вечер.
Не за год. Не за решение, которое долго зреет. Просто в какой-то момент
ты идёшь домой привычной дорогой через парк, и мир вокруг тебя —
тихий, серый, понятный лондонский мир – делает что-то, чего не должен
делать никакой мир. Он ломается.
Макс Уильямс шёл домой в обычный вторник. Ему было четырнадцать лет. За
плечами – школьный рюкзак с учебниками, в кармане – мобильный с
треснутым экраном, в голове – остатки контрольной по истории, которую
он, кажется, написал неплохо.
Ничего особенного. Обычный день.
Но небо над Хэмпстедским парком треснуло.
Не так, как трескается лёд или штукатурка. Так, как трескается
пространство – аккуратно, по прямой линии, от горизонта до горизонта.
Будто кто-то провёл по небу острым ножом и края разошлись, открывая
что-то за ними. Что-то золотое, живое, пульсирующее.
Макс остановился посреди дорожки.
Медальон на его груди – небольшой, серебристый, с выгравированным
символом из восьми лучей, который он носил сколько себя помнил – стал
горячим. Не тёплым. Горячим, почти как ожог.
А потом мир Лондона исчез.
И начался другой.
Это история о том, как четырнадцатилетний мальчик из Хэмпстеда оказался
в центре чужой войны. О том, что он потерял. О том, что нашёл. И о том,
что некоторые двери закрываются навсегда – и иногда это правильно.
Но сначала – о вторнике.
О последнем обычном вторнике.
Глава 1
Будильник зазвонил в семь утра.
Макс выключил его не открывая глаз – движением, отточенным за
четырнадцать лет практики. Три секунды тишины. Потом он перевернулся на
другой бок и натянул одеяло на голову.
– МАКС!
Голос матери пробивался сквозь одеяло, сквозь дверь, сквозь остатки сна,
в котором снова был тот лес. Огромные деревья. Чужие звёзды. Каменный
круг с символами. Каждую ночь – один и тот же сон. Каждую ночь —
чуть ярче.
– Я встаю!
Это было неправдой, но мать привыкла.
Он пролежал ещё минуты три, уставившись в потолок. Потолок был белым и
неинтересным. За окном – типичный лондонский октябрь: серое небо,
мокрые крыши, красный автобус, который полз по улице Пемброк с видом
существа, давно смирившегося со своей судьбой.
Макс сел.
Комната была небольшой, но он её любил – именно потому что всё в ней
было на своих местах и он сам их выбрал. Светло-серые стены. Три постера
над столом: карта звёздного неба, постер фильма о мореплавателях и
распечатка картины Эшера – та, где лестницы идут в никуда. Полка с
книгами по мифологии и истории – потрёпанными, с загнутыми углами,
реально читанными, а не купленными для вида. Школьный рюкзак у двери. На
столе – учебники, карандаши в стакане и раскрытая тетрадь.
Макс посмотрел на тетрадь.
В ней снова был тот символ.
Он не помнил, как нарисовал его – наверное, пока думал о чём-то
другом, как это бывает. Круг. Из центра расходятся восемь тонких линий,
равномерно, как спицы колеса или лучи компаса. Точно такой же, как на
медальоне.
Он посчитал рисунки. Шестнадцать. Только за эту неделю.
Странно. Он потёр глаза и пошёл умываться.
* * *
На кухне пахло кофе, поджаренным хлебом и чем-то корицевым – мать
иногда добавляла корицу в овсянку, когда была в хорошем настроении.
Значит, утро складывалось нормально.