Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 97)
Гриша поблагодарил Дэнчика и слово в слово передал все Шелюжко. На следующий вечер счастливая и веселая Елена позвонила Григорию и поблагодарила. Ее благоверный, как и обещал Денис, вышел на связь, и она наконец успокоилась.
— Ленка, тебе нужен бандит постарше, хотя бы твоего возраста! Тогда хоть не так переживать будешь, — пошутил в ответ Гриша.
— Не могу я с ровесниками встречаться! Они все мне стариками кажутся. Меня на молоденьких тянет, — игриво протянула она.
— Смотри, посадят тебя за развращение малолетних! Имей в виду: на женскую зону найти выход гораздо сложнее, чем на мужскую.
— Что ты! Я с несовершеннолетними не связываюсь! — на полном серьезе отреагировала Лена. — Хотя идея сама по себе неплоха…
На промке Матвей Жмурин и Гагик Баблоян пересекались каждый рабочий день. До дружеских отношений дойти не могло: каждый из них ощущал себя великим и считал звездой первой величины в лагере, поэтому их разговоры всегда сводились к тому, кто лучше сидит и у кого на воле бабла больше. Узнав от Баблояна, что они с Гришей зарабатывают на бирже неплохие деньги, Жмурин заревновал и после нескольких месяцев молчания позвонил Григорию после отбоя, пригласив к себе в гости в десятый барак на кофе с тортом. Гриша с удовольствием принял приглашение, тем более что Гагик всегда рассказывал ему о своих контактах на промке, и он понимал, к чему тот клонит.
Жмурин, сидя за столом, размашисто рисовал на бумаге схемы с кружочками, квадратиками и стрелочками, описывая свои гениальные идеи очередных финансовых махинаций.
— Ты понимаешь мой замысел? — спрашивал он Григория. — При этом все относительно законно!
— Понимаю. Насчет законности я бы поспорил, но идея действительно хороша, — отвечал Тополев.
— Готов взять на себя ее реализацию после освобождения?
— Если зарплату хорошую положишь, то почему бы и нет!
— Ты сперва запусти процесс и начни приносить прибыль, тогда сможем обсудить твой гонорар, — очень важно ответил Матвей.
— Для того, чтобы запустить весь процесс и начать получать доход, понадобится время — как минимум пара месяцев. Согласен?
— Да, но если постараться, то можно и быстрее, — продолжил важничать Жмурин.
— Возможно, хотя вряд ли. А все это время ты мне предлагаешь святым духом питаться?
— Так вы же с Баблояном на акциях и валюте хорошие бабки поднимаете! — не выдержав, выпалил Матвей.
— И что? Я либо с ним работаю, либо с тобой. А быть слугой двух господ, как Фигаро, я не собираюсь. Поэтому либо ты берешь меня на достойный оклад, и мы запускаем твой проект, либо я остаюсь с Гагиком, и в моей жизни ничего не меняется.
— Я не готов к такой модели отношений. Я привык платить за результат, который можно пощупать или посчитать. А если у тебя ничего не получится? Значит, я попал на деньги?
— Вот именно: а если не получится? — возмутился Григорий. — Тогда я тоже попал на деньги! А если получится, и ты не захочешь со мной расплатиться? Такое тоже нельзя исключать! Поэтому либо зарплата, либо спасибо за угощения и увидимся на свободе.
— Мне надо подумать, — ответил Мотя и, прощаясь, протянул Тополеву руку.
Через несколько дней Жмурин смог убедить Баблояна, что при таких рискованных операциях, которые проводит с валютой и акциями Гриша, тот может в одночасье потерять все свои деньги. Поэтому нужно срочно забрать бо́льшую часть суммы, оставив столько, сколько не жаль проиграть. Гагик в тайне от Тополева позвонил Ларисе и потребовал от нее вывести деньги на счет любовницы, оставив на торговлю чуть больше полумиллиона рублей, из которых двести тысяч были Гришиными. Когда Григорий обнаружил это, в очередной раз войдя в брокерское приложение, то сперва испугался, что деньги пропали, а потом, посмотрев выписку и выпытав у Чувилевой причину вывода средств — Баблоян, оказывается, запугал ее, запретив рассказывать, куда делись деньги, — решил закончить совместный бизнес с Гагиком, но только после выхода на свободу, чтобы не потерять часть своей прибыли и дружбу Баблояна.
— Слушай, Гагик, ты только не пугайся и не расстраивайся, но… Со счета в Альфе пропала сотка зелени! — с очень серьезным и даже испуганным видом сказал Гриша.
— Как пропала? Как это может быть? — возмутился Баблоян. — А ты куда смотрел?
— Я хочу запросить выписку по счету и посмотреть, куда могли деться эти деньги. Не возражаешь? — спокойно, но слегка виновато спросил Григорий.
— А! Я вспомнил! — якобы вдруг прозрел Гагик. — Я же попросил Ларису срочно вывести почти всю сумму на любовницу! У меня небольшой конфликт с сыновьями. Они не верят прокурору и не хотят переводить ему остаток взятки, поэтому я решил взять все в свои руки и рулить деньгами самостоятельно через мою Светочку. Поэтому ты никому про это не рассказывай, особенно Нареку. Я знаю, что он будет встречать тебя на воле. Не проговорись!
— Конечно, Гагик! А платить прокурору все равно придется, иначе он обидится и может устроить тебе неприятности.
— Вот и я о том же. А они молодые, неопытные, не понимают элементарных вещей! Объясни хоть ты им, как мне плохо и что меня надо срочно вытаскивать — любым способом и за любые деньги!
— Обязательно, Гагик! Все, что от меня требуется, я для тебя на свободе сделаю. А теперь предлагаю закрыть брокерский счет и вывести остаток средств, так как сумма стала неприлично маленькой и торговать с прежней эффективностью будет нереально. А устраивать из нашего совместного бизнеса «дым завода „Каучук“» я не хочу. Согласен?
— Ну, может быть, поторгуешь последние денечки? Хоть какую денежку, а заработаешь! — взмолился Баблоян.
— Нет, не буду рисковать! Тем более что в последние дни мусора практически ежедневно приходят в барак со шмонами и, кажется, предметно ищут мой телефон. Сегодня даже стенку разобрали, где у меня курок. Хорошо, что я проинтуичил и перепрятал его в другое место. Но боюсь, что рано или поздно они его все-таки найдут и заберут.
— Хорошо. Тогда выводи оставшиеся деньги на Нарека, — нехотя согласился Баблоян.
— Там моих двести тысяч получается. Я их тоже твоему сыну переведу, чтобы он мне отдал наличными. Не возражаешь?
— Согласен. Делай, как считаешь нужным. Но на свободе-то продолжим на бирже торговать? — спросил задорно бывший банкир.
— Конечно, продолжим! Как деньги загонишь на счет — сразу начнем! — соврал Гриша.
На следующий же день после этого Грише позвонил Матвей и поинтересовался, не изменилась ли его позиция по их совместной работе. Тополев подтвердил, что готов, но только на озвученных ранее условиях. Жмурин хмыкнул и сказал, что перезвонит позднее, предложив Григорию самому набрать его, когда согласится работать без зарплаты ради будущих огромных бонусов.
За несколько дней до освобождения Гриша все-таки решился и позвонил своей последней жене Ларисе. Он тайно надеялся, что она обманула и не выбросила все его вещи.
— Привет, Ларис! Это Гриша. Узнала?
— Узнала… — нерешительно и слегка испугавшись ответила бывшая.
— Я хочу заехать к тебе в эти выходные и забрать свои вещи. Мне в Решетниково в квартиру за ними зайти или в дом?
— Все твои вещи я выкинула на помойку! — закричала она отвратным голосом. — И не звони мне больше никогда! Я вышла замуж за клинского прокурора, и, если что, он тебя на новый срок упечет! Понял? Попробуй только сунься ко мне!
— А твой новый муж про твое уголовное прошлое в курсе? — спокойно спросил Григорий, не ведясь на скандальные провокации Ларисы. Она тут же заткнулась и гневно засопела в трубку. — Я прекрасно знаю, что ты замужем за дальнобойщиком из Твери. Совет вам да любовь! Зная твою жадность и расчетливость, я никогда не поверю, что ты смогла выкинуть дорогущие шмотки, альбомы с редкими марками и мой ноутбук с принтером.
— Я ничего себе не оставила! — снова крикнула она, но уже не так яростно.
— Ты хоть понимаешь, что оставила меня без нитки? Это все не одну сотню тысяч стоило!
— Скажи спасибо своему Валерусику! Он довел меня до такого состояния.
— Бог тебе судья, Лариса. Зло всегда возвращается еще бо́льшим злом. Я это теперь прекрасно знаю. Живи спокойно. Я претензий к тебе не имею.
— А какие еще претензии ты… — вопила она в трубку, но Тополев уже нажал на отбой.
Третьего октября утром Гриша проснулся с четким желанием написать стихотворение в честь своего освобождения. Душа требовала дать выход скопившейся энергии. Он схватил тетрадку, ручку и практически на одном дыхании написал: