Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 96)

Наташа и Богдан, разумеется, тоже предлагали свои услуги по встрече и доставке Гриши домой, но он не хотел напрягать пожилых родственников тяжелой дорогой и вводить их в расходы. Тополев попросил Бадика лишь об одном — перенести празднование его семидесятидвухлетия с пятого октября на субботу седьмое, чтобы он тоже смог присутствовать и вкусно поесть. Никто не возражал, и гостей пригласили на два дня позже, чем изначально.

В восьмой барак с карантина поступил уникальный новенький. Это был парнишка не старше двадцати пяти лет, среднего роста и такой же средней комплекции, с довольно распространенным именем Сергей. Он был зататуирован от пальцев ног до корней волос. Через весь его лоб проходила какая-то надпись на латыни, выбитая крупным готическим шрифтом; на шее в районе кадыка наколота красивая цветная бабочка; и даже белки глаз были забиты черной краской и придавали Сереже вид голодного вампира или зомби. Мочки ушей представляли собой сплошное отверстие размером с десятирублевую монету. Из-под робы виднелись цветные картины на руках. Несмотря на свой устрашающий вид и необычную внешность, Сергей оказался очень приятным и воспитанным молодым человеком. Он разрешил Григорию, единственному из барака, сфотографироваться с ним на память, за что попросил изучить его дело и дать дельный совет. У него тоже было юридическое образование, и он неплохо писал ходатайства и жалобы.

Читая материалы судебного дела и обвинительное заключение, Тополев снова поймал себя на мысли, что, хоть наказания без вины не бывает, в случае Сережи его единственной виной была неординарная внешность. Весной этого года он поздно вечером возвращался из кинотеатра со своей девушкой. К ним пристали трое пьяных парней: как обычно бывает, начали хватать девицу и издеваться над парнем. Сережа оказался не робкого десятка и применил к обидчикам все свои навыки самбо, которые получил в спортивных секциях еще в школе и институте. Одному, правда, сломал руку, а другому сильно вывихнул ногу. И все было бы ничего, но эта троица оказалась полицейскими в штатском, отдыхавшими после службы. Пострадавшие моментально накатали заявление, а найти столь приметного парня не составило труда. Следствие и суд продлились недолго, и Сергей уехал на пять лет в колонию общего режима с кучей взысканий из СИЗО.

— И что ты хочешь от меня услышать? — спросил его Григорий, внимательно изучив бумаги.

— Как мне отбить взыскания? И есть ли возможность, по твоему мнению, хотя бы снизить срок? Об отмене приговора я уже не мечтаю, но бороться продолжу.

— По личному опыту скажу, что опротестовать выписанные нарушения невозможно. Они там обложились рапортами и показаниями твоих сокамерников, записями с регистраторов или камер, поэтому если прокуратура даже начнет разбираться в этом деле, в чем я сильно сомневаюсь, то не найдет никаких оснований для отмены. Я был в аналогичной ситуации и все это проходил не раз. Не трать на это время! Что касается отмены приговора, ты и сам знаешь, как юрист, что ни один судья на это не пойдет, потому что иначе надо наказывать всех по цепочке: от оперов, собравших подложную доказуху, следователя, предоставившего в суд непроверенные или ложные доказательства, до судьи, вынесшего несправедливый приговор. Если попробовать снизить срок, то шансов намного больше. Ты ведь не сильно покалечил этих уродов — это раз, защищал свою честь и достоинство — это два, не допустил изнасилования своей девушки — это три. Она, как я читал в деле, за тебя и дает аналогичные твоим показания. Важно, чтобы она сохраняла свою преданность и не отказывалась от прежних слов.

— Она не откажется! Мы со школы вместе и хотим пожениться, — прокомментировал Сергей.

— Ой, не загадывай, парень! — покачав головой, сказал Гриша. — Я такого в лагерях насмотрелся, что теперь верю даже в то, чего и быть не может. В общем, если хочешь снизить свой срок, то дойди до Верховного суда. Мосгорсуд против московских судей не пойдет, а вот в Верховном шансы есть. Поддерживай хорошие отношения со своей девчонкой и следи, чтобы она не спрыгнула со своих показаний, иначе ничего не получится. Она твой единственный свидетель и шанс.

— Спасибо за совет! — поблагодарил татуированный.

— А еще постарайся не нарушать режим колонии, закрой все свои нарушения и получи зеленую бирку, затем по суду уйди в колонию-поселение и оттуда подавай на УДО. Я уверен, этот путь на свободу окажется короче, чем через суды. Но рассчитывай на то, что четыре года в общем ты просидишь.

— Ты думаешь, раньше соскочить не смогу? — расстроился Сергей.

— Уверен! Тут много факторов: начиная с твоих непростых потерпевших, мнение которых будет учитывать суд, и заканчивая ярким внешним видом, к которому местные судьи не привыкли. Они всегда будут считать тебя человеком ветреным и неспособным к исправлению, поэтому настоятельно рекомендую переводиться в поселок. Там такие, как ты, встречаются чаще, да и тяжелый труд уравнивает всех перед служителями Фемиды.

Однажды вечером на Гришин мобильный позвонила бывшая одноклассница Лена Шелюжко. Она нашла его номер через общих друзей и решила обратиться к Тополеву за помощью в очень деликатном вопросе. Ее жених Давид был младше на пятнадцать лет, ранее судим за разбой и теперь снова попал по той же статье в тюрьму. Она почти каждый день была с ним на связи в СИЗО, но вот уже больше недели как ее возлюбленный пропал, и она не знает, где и как его искать.

— От меня-то что ты хочешь, Леночка? — спросил ее Гриша.

— Найди его, пожалуйста, Гришенька! Богом тебя молю! У меня плохие предчувствия…

— Лена, ты пойми: причин невыхода на связь может быть сотня! Все телефоны в камере могли отшмонать — это раз, за какое-нибудь нарушение его могли посадить на кичу суток на пятнадцать с дальнейшим продлением, а там связи нет — это два. Или его могли отправить на этап, а это минимум месяц молчания. У него суд-то был уже или нет?

— Да, был, в начале августа, — всхлипывая, сказала Лена.

— Ну вот, как раз срок и подошел для этапа. А за что его посадили и на сколько?

— В том-то и дело, что это я во всем виновата! Это я его заставила искать работу и начать зарабатывать деньги. Он сунулся в пару мест, но получил отказ, потому что ранее судимый. Я терпела, терпела и не выдержала. Закатила ему скандал: мол, какой же он мужик, раз не может денег заработать и в дом принести, а только за мой счет и живет. Вот он пошел и ограбил заправку. Сказал мне уже после ареста, что как мог, так и заработал для меня, — рассказала Шелюжко и заревела.

— Что же ты его так подставила, Леночка? Знала же, что он только воровством промышлять и умеет! И заставляла его работать? Как же ты так опростоволосилась? — решил пошутить Григорий, но Ленка только сильнее зарыдала.

— Найди мне его, пожалуйста! — стонала она, всхлипывая.

— Ладно, сейчас свяжусь с нашим авторитетом в СУСе. Может, он по своим каналам как-то сможет узнать. Данные на Давида мне пришли эсэмэской. Я перезвоню. Только трубку бери!

— Что ты! В последнее время она всегда рядом со мной лежит: вдруг Давочка наберет…

Несмотря на наличие положенца на зоне, слово Дениса было последним, а его мнение — самым авторитетным. Вот уже полгода он находился в бараке усиленного содержания и оттуда руководил всеми черными процессами в лагере. С Гришей они познакомились и сдружились еще в мае на почве юридических консультаций. Тополев помогал ему писать разные жалобы и ходатайства, и благодаря этому Дениса не перевели в более жесткое ЕПКТ, позволив остаться на трешке. Авторитет Дэнчика был настолько велик, что даже сотрудники администрации выполняли его просьбы. Так однажды, когда начальство отсутствовало, он договорился с ДПНК Кравинцом, который хорошо относился к Тополеву, чтобы того пропустили к нему в СУС в гости. Грише, само собой, было любопытно посмотреть на быт блатных мучеников за воровской мир, и он с удовольствием согласился.

В небольшом бараке было всего три комнаты. В первой у входа находился постоянный пост дежурного охранника; вторая, самая большая, совмещала кормокухню и телевизионную — вольные люди назвали бы это помещение кухней-столовой; в третьей стояло пять двухярусных шконок. Совмещенный с умывальником сортир был небольшим и напомнил Григорию сантехническую комнату в карантине. Телевизор у узников черной совести был огромен и со всеми возможными современными функциями. На тумбочке под ним располагалась игровая приставка, на которой лежали несколько джойстиков и специальных пультов. Высокий двухкамерный холодильник последней модели стоял в углу у выхода из большой комнаты и был забит продуктами, запрещенными правилами внутреннего распорядка. Белье сидельцев еженедельно забирали для стирки в бане шныри, а новые фильмы на флешке регулярно подгоняли смотрящие за черными бараками. В общем, жизнь в СУСе была не сахар…

Гриша переслал СМС с данными Давида и сразу же набрал Дениса, изложив ему суть просьбы своей подруги Лены. Тот, не задумываясь, ответил, что это проще простого, и сказал, что перезвонит позже. После полуночи он набрал и сообщил, что искомый Давид нашелся: сейчас он на карантине в Воронежской колонии строгого режима и завтра сможет выйти на связь со своей женой — по просьбе Дениса ему специально принесут мобилу и передадут, что Лена его очень ищет.