Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 88)

— Так вы больны, батенька! Я вам как врач-общественник это заявляю, — поставил диагноз Жуков.

— Ладно, с твоей болезнью пущай мозгоправы возятся, а нам надо ходатайство в суд подготовить! — прервал эротический рассказ Никонова Гриша. — Потерпевших по твоему делу много? Возражать станут на наше прошение об УДО? Как думаешь?

Лариса Чувилева, воодушевленная близившимся окончанием срока Гриши, стала загодя готовить его к совместной жизни. Она периодически присылала ему свои фотографии в домашнем интерьере, фоткала двух котов, советовалась с ним по поводу ремонта ванной и туалета, расспрашивала о любимых блюдах и вкусовых предпочтениях. Тополев с удовольствием играл с ней по ее правилам, продолжая держать Ларису в уме как запасной аэродром на случай отказа родственников его принять.

Они ворковали практически каждый день, и Чувилева уже всерьез обсуждала возможность родить ему ребенка в свои сорок пять и покупку в кредит новой, большей по площади квартиры вместо ее однушки в Подмосковье. Гриша не задумывался — вернее, не хотел думать — о том, что, продолжая общаться, он, не находя для Ларисы места в душе и не желая с ней жить, давал ей ложную надежду на несбыточные мечты. Он, как научила его тюрьма, думал в первую очередь о себе: если вдруг будет негде жить, он всегда сможет приехать к Чувилевой. Ну, а дальше — как Бог даст: либо стерпится-слюбится, либо «расход, как в море корабли».

Чем ближе подходил срок освобождения, тем больше Тополев задумывался о предстоящей жизни на свободе. Он частенько вспоминал мучения Муравья за неделю до выхода: тот боялся свободы до такой степени, что, оказавшись дома, передознулся и помер. Теперь Гриша отчасти понимал его и вечерами так же лежал, думая, как, где и на что жить дальше, к кому обращаться за помощью, кому доверять. Но ответов не находил. Конечно, дома его ждали тетка с отчимом и бабушка девяноста пяти лет, но это был их дом, вернее — квартира Богдана, и для Григория там было место в лучшем случае на диване в проходной комнате. Но с родными, как говорится, в тесноте, да не в обиде. В то же время так долго жить все равно было нельзя.

После приговора Гриши стал равнодушен к православию в целом и походам в церковь в частности. Он и на свободе довольно редко посещал храм Божий, а в колонии вообще был в часовне всего один раз — в качестве экскурсанта. Но тут темные, нехорошие мысли о будущем, обида на всех и вся и даже легкое отчаяние заставили его зайти в лагерную часовню, поставить свечи за упокой мамы и деда, за здравие Натальи, Богдана и детей и помолиться. Канонических молитв он не знал, поэтому просто разговаривал с Богом, просил его совета и помощи. Это был его возврат к вере как к началу новой жизни после тревожных мыслей об одиночестве, отсутствии жилья и работы после освобождения.

В конце июля этапом из Бутырки в лагерь привезли владельца «Первого республиканского банка» Гагика Баблояна. Замоскворецкий суд приговорил его к семи годам колонии по делу о хищении средств кредитного учреждения и выводе из него активов почти на два миллиарда рублей. Это был редкий случай осуждения реального собственника банка, который формально не был его акционером и не занимал в нем постов. Экс-предправления ПРБ Олег Курбатов получил шесть лет, и по удивительному стечению обстоятельств также был направлен отбывать наказание в ИК-3, а в июне 2017 года распределен с карантина в восьмой отряд.

Как следствие установило еще в мае 2014 года, перед тем как у банка была отозвана лицензия, его руководство похитило пятьсот шестьдесят девять миллионов рублей. Кроме того, председатель правления по указанию владельца ПРБ заключил различные договоры, приведшие к выводу банковских активов. Таким образом, ущерб составил один и восемь десятых миллиарда рублей. В сентябре 2014 года господин Баблоян был задержан — сразу по возвращении из Ниццы, где он пышно отпраздновал свой день рождения. Вскоре ему было предъявлено обвинение. Как говорилось в материалах дела, владелец банка, зная о критическом состоянии ПРБ и «осознавая неизбежность его банкротства», разработал криминальную схему, руководствуясь при этом «корыстно-низменными устремлениями», а также желанием «беззатратного и наиболее быстрого материального обогащения».

Расследование уголовного дела сопровождалось одним из громких коррупционных скандалов. Брат вице-президента банка Сергея Айрапетяна пытался через апелляционную инстанцию добиться смягчения приговора для своего родственника. Он вышел на бывшего столичного чиновника Алексея Волкова, который взялся за пятьсот тысяч евро заручиться поддержкой в решении вопроса тогдашнего прокурора Москвы Сергея Кундеева. При получении денег господина Волкова задержали, а позже ему инкриминировали мошенничество и арестовали. Причастность прокурора Кундеева не была установлена следствием, но при этом офицер был вынужден подать в отставку.

За самим Баблояном тоже тянулся коррупционный шлейф, который, как уши, торчал из всех интернет-ресурсов, ссылающихся на статью «Два банкира организовали офис в камере СИЗО «Матросская Тишина». В ней говорилось о том, что у заключенных Гагика Баблояна и Ильдара Клеблеева нашли компьютер, ноутбук, телефоны и даже принтер. Оперативники провели проверку, откуда взялись такие комфортабельные условия. Получив эту информацию, оперативная часть ИК-3 взяла Баблояна под особый контроль практически с первого же дня его появления в лагере. Жукова вызвали на вахту и в приказном порядке велели присматривать за вип-персоной, не давать ему звонить и получать малявы от блатных, пока он на карантине. Блатным запретили ходить на ПФРСИ, пока он там сидел, и даже заглушили сотовую связь в поселке Зеленый, дабы не произошла ненужная утечка информации во внешний мир.

Делалось это и для того, чтобы спокойно и без эксцессов выпустить на свободу по окончании срока заключения Пудальцова. Начальник оперчасти Измаилов, не желая видеть перед воротами колонии толпы журналистов, восьмого августа попросил Сергея, чтобы тот сообщил своей жене Насте, что покинет колонию девятого числа.

Освобождают всех в районе полудня. Около десяти утра счастливчика вызывают с вещами на вахту и после определенных оргпроцедур выпускают на волю. Но с Пудальцовым все было не по плану. Рано утром восьмого августа, сразу же после подъема, Сергея вывели из лагеря, посадили в машину жены, и они стремительно умчались прочь. Перед этим он попрощаться с соотрядниками и даже сфотографировался на телефон Тополева с некоторыми своими поклонниками. Они жали ему руку, тепло и уважительно провожали кумира до калитки локалки барака.

Вскоре Гриша прочитал в интернете следующие статьи про своего бывшего соседа по проходняку[151]:

«Лидер «Левого фронтаˮ Сергей Пудальцов вышел из колонии общего режима в Тамбовской области восьмого августа. «Ожидалось, что Сергей освободится девятого августа, но выяснилось, что это была ошибочная информация, которая стала известна только незадолго до освобожденияˮ, — сообщила на своей странице в социальных сетях жена политика Анастасия Пудальцова. Позже адвокат господина Пудальцова Виолетта Волкова в Twitter извинилась «за дезинформациюˮ и уточнила, что «семья хотела, чтобы встреча прошла не в окружении СМИˮ».

«Восьмого августа на свободу вышел человек по имени Сергей Пудальцов. Тот самый Сергей Пудальцов, который, будучи лидером «Левого фронтаˮ, был признан виновным в организации массовых беспорядков в ходе так называемого «Марша миллионовˮ. Тот самый Сергей Пудальцов, который признал факт контактов с гражданином Грузии Георгием Таргамадзе, известным решением вопросов по спонсированию несистемной оппозиции в различных республиках постсоветского пространства. Тот самый Сергей Пудальцов, который на волне протестов 2011–2012 годов выступал, по сути, единым фронтом с Алексеем Провальным, позиционирующим себя чуть ли не главным оппозиционером и борцом с коррупцией в России».

«Итак, он на свободе. Первое, что Пудальцов сделал — приступил в формате интервью к оглашению своей «послеотсидочнойˮ политической позиции. Главное изменение по этой самой позиции в том, что Пудальцов теперь не собирается выступать единым фронтом с г-ном Провальным. При этом Пудальцов, который в свое время сам был не прочь принять финансовую помощь от зарубежных сил (речь о все том же Таргамадзе), в интервью сообщает, что «не пойдет за Провальным, так как за ним стоят враждебные для России силыˮ. При этом Пудальцов конкретизирует, что, во-первых, на основании российского законодательства тому все равно не дадут выставить свою кандидатуру на выборах, а во-вторых, даже если бы регистрация Провального в качестве кандидата и состоялась, то Пудальцов бы его не поддержал».

«Сергей Пудальцов: «Провальный — это не мой президент. <…> Единственный вариант сотрудничества, который я могу рассмотреть, — это сотрудничество на принципах равноправияˮ. Пудальцов конкретизировал, что ему остаются симпатичны левые взгляды, а с либеральной оппозицией вряд ли может быть по пути.

Причин такого раскола некогда «спаянных оппозиционеровˮ, судя по всему, несколько. Дело в том, что, продолжая выступать с жесткой критикой власти, Пудальцов поддерживает определенные решения Кремля. В частности, признание Крыма составной частью России на основании крымского референдума. А в стане либеральной оппозиции нередко проскальзывают фразы из серии «Крым надо вернуть Украинеˮ, «Это помирит нас с Западомˮ, «Крым слишком дорого всем нам обходитсяˮ, будто бы, как гласит один из интернет-мемов, слишком дешево нам обошлись сами либералы в девяностые…»